Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин

начало. От села ушёл едва ли километров на семь. До Минска – топать и топать, а голод уже устроил бунт в животе. Жажды нет – час назад переходил речку по каменному мостику, напился вдоволь. Хм, где бы транспорт добыть? Да хоть банальный велосипед, без пси-усиления тела, доступ к автомобилям и самолётам мне заказан.

Я сошёл с дороги, углубился в берёзовую рощу, расстелил одеяло: укрылся одной полой, на другой примостился сам. Вскоре уснул. Высплюсь – тогда и двину дальше. На холме виднелась деревня. Может, удастся что-то купить у местных. Средства, к счастью, имелись.

То, что меня обнаружили, для меня неожиданностью не стало. После стольких моих вылазок немцы прочёсывали окрестности, надеясь меня найти. И ведь нашли, хоть они этого и не знали. Я не прятался, дал им возможность найти меня спящим, открыто, в тени деревьев. Осень уже набирала силу, прохлада пробирала до костей, и не терпелось добраться до бункера. Меня подняли, обыскали. Полиция, видимо, собранная из местных, обыскала, отвесила пару оплеух, отобрала одеяло и поспешила дальше. Карманы мои были пусты – всё ценное, включая трофейные спички, я загодя зарыл в листве. Сразу возник бы вопрос об их происхождении. Поостерёгся. Одеяла, правда, было жаль. Полицейских я запомнил. Найду их позже.

Отряхнувшись и незаметно забрав спрятанные вещи, я направился к деревне. Сон как рукой сняло, так чего медлить? Судя по солнцу, сейчас полдень. Маловато, но поспал. Не могу сказать, что выспался – последние три месяца я ограничивался пятью-шестью часами отдыха. Хотел сегодня продлить его до вечера, но не вышло.

Отряхувшись, я вышел на дорогу и двинулся в путь. Минут за сорок быстрым шагом достиг деревни. Полиция, к слову, именно в этом направлении и прочёсывала местность. Я то тут, то там замечал солдат, занятых поисками. Откуда столько подразделений взяли? Я ведь изрядно потрудился в Белоруссии, очищая её от врага. Целую охранную дивизию пустил в расход, и сколько ни насылали полицаев – всех уничтожал. Те отказывались ехать сюда под любыми предлогами. А тут – столько народу, странно.

Я вышел к деревне. На улице стояли машины: техника одной из рот, занимавшихся прочёсыванием. Приметив стайку детей, многие из которых были старше меня, я направился к ним. Без задней мысли спросил:

– Ребята, где еды купить можно?

Один, рослый двенадцатилетний громила, попытался ударить меня. Я легко ушёл в сторону, уклоняясь. Модернизированное тело сработало безотказно. Присев на одно колено, я нанёс стремительный удар в пах обидчика. Тот даже ойкнуть не успел, лишь беззвучно открыл рот, валившись на спину. Я же встал, как ни в чём не бывало, окинул взглядом поверженного и спросил девочку постарше:

– Девочка, мне вещмешок нужен и еда. Поможешь? Я отблагодарю.

– Идём, – ответила она. Я последовал за ней. Ей тоже было лет двенадцать.

– Ты кто, беженец?

– Да.

– Из семьи командиров?

Вопросы мне не понравились, поэтому я промолчал. Мы дошли до дома. Я предъявил часы, показав свою платёжеспособность. И тут… вышедший во двор полицай схватил меня за шкирку и зашвырнул в сарай. Там уже сидело трое избитых молодых парней в рваной красноармейской форме. Видимо, свежепойманные, сбежали из лагеря военнопленных. Я не так давно освободил один такой, где держали около пяти тысяч человек. Уверен, они оттуда. Хотя лагерей в Белоруссии становится всё меньше, их вывозят в Польшу и дальше. Этот, я так понимаю, временный распределительный.

Все мои вещи, включая часы и куртку, отобрал полицай. Куртка была хорошая, городская, потому и сняли. Остался в одной рубахе. Какой-то беспредел. Жаль, я не обратил внимания на эту деревню, пролетая мимо. Теперь знаю, что здесь предатель есть. Более того, из фанатиков. Я бы ещё понял, если бы это происходило на Украине, там такой беспредел – обычное дело, но здесь всё было как-то спокойнее. Не повезло мне наткнуться на сторонника немцев. Ещё и злой был, испуганный. Боялся, что и его настигнет кара народных мстителей, найдут со свёрнутой шеей. Не волнуйся, найдут, обещаю. Как только я верну себе Дар. И семью твою тоже найдут. Видно, что помогают отцу и мужу, чем могут.

– О, малец, – прохрипел один из пленных. – Тебя-то за что?

Парень, видимо, старшим был. Звания не разглядеть, петлицы спороты, но держался он как командир. Сержант, скорее всего. Вряд ли старшина – молод ещё. Я насторожённо изучал их. Причина была проста: присмотревшись, я понял, что не впервые вижу двоих из трёх.

Третьего видел впервые. И, похоже, он не из этой компании, действительно беглый. Сидит чуть поодаль. Хотя, может, и он меня играет. То, что именно меня те ждут – маловероятно. Подумаешь, бродяга попался, пусть и в хорошей одежде. Они ищут того, кто так странно убивает – гарантированная, характерная смерть со свёрнутой шеей. Не сломанной, напомню. Ловят, допрашивают, и вот так агентов засылают. И то, что для такого дела используют профессиональных диверсантов – а эта группа именно они – показывает, на каком высоком уровне всё это проводится и как немцы желают найти того, кто их так хладнокровно убивает. Нечестно, как они считают.

Ну, честно – не честно, а мне важно сократить численность противника. Как – значения не имеет. Главное – быстро и качественно. Думаете, только немцев побил? Да нифига. Нахожу, например, полк французских добровольцев и ни на что другое не обращаю внимания, пока полностью не зачищу. Целая ночь бывает уходит. Испанцы встретились пару раз, датчане – и с ними та же петрушка. Так что такие националистические части, с добровольцами – у меня на особом счету. Поэтому, когда я говорю о сотне тысяч уничтоженных, немцев там – от силы половина. Остальные – наши предатели, полицаи, националисты и подобные иностранные добровольцы.

– Здравствуйте, дяденьки, – тонким голоском сказал я, под шум закрывавшейся створки ворот.

– Заходи, малой, присаживайся. Рассказывай, кто такой, куда идёшь? – велел тот, что играл старшего.

Я просеменил и сел на пук соломы, преданно уставившись на них.

– Да чего молчишь? Откуда идёшь?

– С деревни. Тётка померла. Соседи велели в город идти, у меня там мамка и дядька есть.

– Кто родители?

– О, родители у меня – большое начальство. Мама – швея в ателье, папа – шофёр на стройке. Мы в Минске жили. Меня на лето к тётке, и вот, война. Велели там ждать, а тётка умерла.

– Да уж, большое начальство, – с лёгкой усмешкой сказал старший. – Может, ты что видел?

– Кузнечиков видел, много. Я их ловил.

– А не видел, чтобы на одеяле кто-нибудь