Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

– Где вы будете нас ждать? – спросила Никис. – Я видела только одну таверну.

– Не в ней, – ответил Боша. – Там меня заметит слишком много народу. Чуть выше есть тропа и несколько расщелин в камнях. Я выгоню гадюк – и у меня будет темное, прохладное укрытие, чтобы переждать солнце. Оттуда я должен увидеть, как вы возвращаетесь.

– На этом острове есть гадюки? – встревоженно спросила Никис. Можно было бы принять это за одну из коварных шуток Боша, но из них троих только он был в сапогах.

– Не на дороге, – усмехнулся он. Возможно. Трудно было понять. – Ваш чародей, без сомнения, защитит вас… Он говорит, что животные его любят.

Проигнорировав эту издевку, Пен повел Никис прочь.

– Но кто защитит его? – с тревогой спросила Никис, оглядываясь. Боша уже исчез.

– От гадюк? Быть может, они сочтут его своим родственником. С учетом всех отравленных ножей, что он при себе носит.

– Его поясной нож тоже отравлен?

– О нет, этот чистый. Но есть еще один на шее, один на спине, один в сапоге, а кошелек на поясе наполнен мерзкими маленькими шпиговальными иглами.

Никис обдумала его слова.

– Хорошо.

Вероятно, «конюшня» было слишком громким словом для стада животных, привязанных в тени оливковых деревьев. К животным прилагалось несколько хулиганистых мальчишек в качестве погонщиков и взрослая чета, забиравшая монеты у пилигримов и распределявшая ослов. Бедные или физически выносливые путешественники просто шли пешком по извилистой дороге, хотя здесь также имелась повозка для пожилых и увечных. Пришлось немного подождать, пока найдется длинноногий осел для очень высокой дамы с больными глазами, но вскоре Пен и Никис уселись в дамские седла, напоминавшие маленькие деревянные кресла, расправили юбки и пустились в путь под присмотром мальчика.

Дорога извивалась туда-сюда по голому склону холма, словно челнок на ткацком станке, преодолевая расстояние, составлявшее около двух миль в длину и тысячи футов в высоту. Через пролив открывался великолепный вид на материковую Седонию; ярко-голубые небеса и море напомнили Никис глаза Пена. Земля сияла ослепительным светом. Не прошло и вечности, как они миновали последний поворот и прибыли в деревушку у стен Ордена Дочери.

Никис поискала глазами стражу, которую им впоследствии придется как-то миновать. Увидела несколько вооруженных мужчин в синих туниках ордена, а под платаном играли в кости четверо скучающих солдат в имперской форме. Они прервались, чтобы оглядеть прибывших пилигримов, но их интерес был скорее похотливым, чем подозрительным.

На самом деле, даже если бы Аделису хватило глупости так поступить, он бы не успел добраться сюда с каким-либо отрядом. Который стражники могли заметить на дороге, прежде чем он прибудет.

Вот только Аделис не станет штурмовать холм средь бела дня. Он высадится на дальней стороне острова в темноте и захватит их врасплох. А потому, возможно, расслабленность солдат была оправданна.

Длинный разводной мост был перекинут через пропасть, глубины которой скрывали прохладные зеленые тени. Никис сжала локоть Пена, словно помогая подруге, в ожидании, пока одетый в синее мужчина провезет по мосту тачку с бочкой и передаст ее женщине, которая ждала у каменной арки. Они обменялись не только грузом, но и краткими знамениями Дочери, коснувшись своего лба. Никис и Пен последовали за бочкой внутрь.

Залитый солнцем передний двор был вымощен синей, желтой и белой плиткой, образовывавшей узор. На дальней стороне располагалась кафедра, за которой стояла служительница с синим шарфом. Она улыбалась гостям и помогала им сделать запись в огромной книге посетителей. Единственной опасностью была удивительная свора из дюжины сторожевых собак.

Никис ожидала увидеть что-то вроде мастифов Ксарре, крупных и грозных. Однако эти собаки были маленькими, с красиво расчесанной длинной шерстью, блестящими черными глазами и розовыми языками. Путников словно окружила стая белых шелковых швабр.

Пен тихо охнул и сосредоточился. Собачье подозрение сменилось радостью, и они принялись скакать вокруг него, пыхтя и принюхиваясь. Пара добралась до его лодыжек и лизнула их. Весьма правдоподобно взвизгнув, Пен встряхнул юбками и попытался мягко отогнать собак обутой в сандалию длинной ступней. Что было бы вполне нормально, если бы розовые собачьи языки не приобрели отчетливый коричневый оттенок. В ужасе сглотнув, Никис наклонилась, маша руками и шепча:

– Брысь. Брысь!

Собаки попытались лизнуть ее пальцы.

К огромному облегчению Никис, сзади подошла женщина с четырьмя маленькими девочками, которые при виде собак запищали от восторга. Девочки и животные с одинаковой радостью набросились друг на друга, гладя, воркуя, облизывая и виляя хвостами, и Пену удалось сбежать.

Как и планировалось, Никис расписалась за них обоих, указав фальшивые имена, чтобы, когда они будут уходить, не возник вопрос о разных почерках. При условии, что кто-то их сравнивал. Потом будут сравнивать, когда обнаружат, что мама исчезла.

– О чем вы будете сегодня просить нашу Госпожу? – радостно поинтересовалась служительница.

– О, я – ни о чем. Моя подруга Ручия просит исцеления для своих больных глаз. Я здесь лишь для того, чтобы ей помочь.

Пен дружелюбно кивнул и каким-то образом – возможно, благодаря Дез – удержался от пространных комментариев. Он достал из рукава носовой платок и успел прижать его к носу, преградив путь струйке крови.

– О, дорогая моя, с вами все в порядке? – всполошилась служительница. – Быть может, вам нужно сесть?

Пен покачал головой, промычав что-то отрицательное.

– Дерез зекунду оздановидзя.

Служительница неохотно пропустила их к первой достопримечательности, указав вход в галерею с гобеленом. Никис достала кошелек и оставила пожертвование в стоявшем рядом с кафедрой ларце, повернув руку так, чтобы служительница заметила блеск тяжелого золота. Расплывшись в улыбке, та простилась с ними, хотя и посоветовала высокой даме, если почувствует себя плохо, вернуться, чтобы кто-то проводил ее в лазарет.

Знаменитый гобелен занимал длинную стену; ряд арочных окон в стене напротив впускал в галерею достаточно света, не позволяя прямым лучам солнца касаться ткани. Пенрик действительно задержался, чтобы изучить гобелен, медленно шагая вдоль тридцатифутового вышитого повествования, бормоча пояснения себе под нос. Никис не знала, вжился ли он в роль паломницы или снова впал в ученый экстаз.

На гобелене можно было различить солдат, высаживавшихся в рыбацкой бухте внизу и разорявших деревню, которая весьма напоминала нынешнюю. Штурмовые лестницы и дым. Кричащие женщины, которых волокут за волосы фигуры, напоминающие жестоких троллей. Священный источник, над которым в отчаянии рыдает богиня. Ее лицо было очень нечетким, почти отсутствовало по причине того, что Номиналистическая полемика в Седонии приняла весьма суровые обороты, но Ее поза каким-то образом передавала глубокие эмоции. Ближе к концу гобелена многочисленные детальные фигурки троллей