Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

– Не знал, что вышивка может быть такой мрачной, – пробормотал Пен, наклоняясь, чтобы их изучить. – Это определенно назидание. – И он нервно облизнул губы.

На последнем изображении богиня благосклонно улыбалась, наблюдая за столпами дыма от погребальных костров и восстановлением Своего убежища. Поразмыслив, Пен осенил себя знамением, коснувшись лба для Дочери, губ для Бастарда, пупка для Матери, чресл для Отца и сердца для Сына, едва заметно поклонившись и еще раз коснувшись лба.

А потом дважды постучав большим пальцем по губам, для удачи его собственного бога, пусть и двусмысленного. Потому что никогда не забывал – в отличие от других, – что в конечном итоге всю его силу ему даровал белый бог, перед которым Пенрику однажды придется держать ответ.

Это было неожиданное зрелище, и Никис украдкой наблюдала за ним. Сначала она узнала его как целителя, потом – как чародея, но, похоже, он был в неменьшей степени просвещенным святым. Быть может, она недооценивала этот третий столп его характера.

Из галереи по сизым гранитным ступеням они спустились во двор священного источника, который узнали по гобелену. Однако в жизни он производил намного большее впечатление. Никис и Пен застыли на месте от изумления.

В середине белого мраморного круга диаметром футов восемь бурлила чистая, прозрачная вода. Через пять отверстий она истекала в окружавшую источник чашу, откуда уходили каналы в разные части Ордена, среди которых, без сомнения, были бани и прачечные. Одна из струй падала в раковину, на которой висели серебряные черпаки, а оттуда переливалась в нечто, напоминавшее мраморную лохань для стирки, украшенную великолепными резными символами богини. Сюда паломницы, искавшие более серьезного утешения, могли погрузиться целиком.

Музыка воды была единственным звуком, нарушавшим тишину двора, если не считать далеких птичьих голосов. Казалось странным, что в таком ослепительном месте царит такая священная атмосфера.

– Каким образом вода поднимается сюда? – пробормотал Пен сквозь зубы.

Еще одна служительница, присматривавшая за источником, поднялась с порфирной скамьи под портиком и гостеприимно подошла к ним.

– Мы считаем это чудом Госпожи. Четыреста лет назад эта скала была сухой и бесплодной. Источник появился после землетрясения. Жители Лимноса заметили новый водопад на стене утеса и отправились на поиски. С тех пор мы наслаждаемся благословением Дочери весны. – Она приглашающе взмахнула рукой. – Испейте, если пришли с доброй верой, и помолитесь с Ее очистительной водой на губах.

Служительница показала на искусно сплетенные молитвенные коврики за источником. С одного из них поднималась пожилая женщина с синим шарфом на шее. Ее лицо было задумчивым.

Никис взяла предложенный черпак и помедлила. Сверкнув глазами, смотрительница прошептала:

– После лодки и подъема на холм большинство гостей очень хотят пить. Утолить жажду дозволительно.

Благодарно улыбнувшись, Никис последовала ее совету. Пенрик опасливо наблюдал за ней. Повинуясь импульсу, Никис зачерпнула воды и вручила ему. Он принял черпак с благодарным кивком – а потом еще один, когда она вновь наполнила его.

Они вытерли губы и прошли к молитвенным коврикам, потому что смотрительница выжидающе смотрела на них. Немного подумав, Пенрик не просто опустился на колени, а лег ничком, раскинув руки в позе отчаянной мольбы. Никис встала на колени лицом к яркому фонтану и подняла руки ладонями наружу, растопырив пальцы.

За всеми своими тревогами она не подумала, о чем молиться. У нее ничего не было.

С водой Дочери на губах казалось неправильным притворяться. В конце концов, чтобы молиться здесь, необязательно быть девственницей. Достаточно того, что когда-то она ею была. Потому что боги расчетливы.

И – иногда – милосердны.

Она подумала, не попросить ли у богини прощения за это святотатственное вторжение. Даруют ли им искупление за то, что они явились, дабы исправить еще большее оскорбление – использование Ее святилища в качестве тюрьмы?

…Нет. Это была богиня, а не герцог Джурго. И Никис пришла сюда не затем, чтобы выторговывать нечто, на что у нее не было права по рождению, в обмен за услугу. Двор священного источника не был рыночной площадью. Нельзя было назначить цену того, что ей требовалось.

И не нужно, дитя.

Никис задрожала, не понимая, чья это мысль.

Госпожа. Я не грешу против Тебя и не нуждаюсь в Твоем прощении. Я здесь, чтобы совершить сегодня то, что положено дочери. Я кладу свой поступок как подношение к Твоим ногам, потому что мы должны отдавать богам самое лучшее, что в нас есть.

Во мне нет оскорбления Тебе.

И она осознала, что это правда.

Пенрик со вздохом перекатился и сел. Его лицо стало встревоженным.

– Почему ты плачешь? – прошептал он.

– Я плачу? – переспросила Никис. Вытерла щеки и поняла, что они мокрые. Вода Дочери, отданная обратно. Ее голова и сердце были переполнены чем-то совсем иным, нежели прежде. – Все в порядке.

– Я могу взять…

Она поймала его руку и поднесла палец к его беспокойным губам.

– Нет. Все действительно в порядке. Теперь мы можем идти. – И она повторила ему его собственные слова: – Все будет очень хорошо.

На этот раз она поднялась первой и помогла подняться ему.

XI

Дез тоже плакала. Изнутри и снаружи Пена окружали плачущие женщины. Это было ужасно.

Реакция его демона хотя бы была знакомой по их прежним случайным встречам с чем-то подобным. Или Кем-то подобным. Демоны боялись богов – единственной силы, которая могла их уничтожить. Дез просто испугалась. Или не просто. Интересно, что она не свернулась в тугой клубок внутри, как делала обычно. Если бы у нее имелось тело, помимо его собственного, он бы представил, что она лежит ничком, раскинув руки на плиточном полу и спрятав лицо в позе униженного подчинения.

Никис… была совсем другой. Что бы с ней ни произошло, страхом тут и не пахло. Что само по себе пугало.

Она не хватала ртом воздух, не всхлипывала и не тряслась, но из уголков ее темных глаз продолжали течь тонкие струйки воды. Пен встревоженно увел ее на скамью в тени колоннады, как можно дальше от источника и его смотрительницы. Нахмурившись, та с любопытством следила за ними, но потом ее отвлекло появление женщины с четырьмя дочерями, по-прежнему перевозбужденными от радостной встречи с собаками.

Пен вытянул руку над плечами Никис и нерешительно замер, готовый предложить утешение, если она того захочет. Очевидно, она хотела, потому что нырнула в его объятия, вцепившись руками в драпировки. Не как влюбленная, а как утопающая.

– Что ты попросила у богини? – прошептал Пен.

– Ничего. – Она покачала