Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

Как учили Пена, у молитвы имелось пять предназначений: служение, прошение, благодарность, прорицание и искупление, из которых прошение и прорицание были самыми частыми – и самыми тщетными. С возрастом все большую значимость приобретало искупление. Так о каком служении или благодарности шла речь?

– Что ты почувствовала?

– Не могу сказать.

– Слишком сложно? Или слишком личное?

– И то и другое. – Она отвернулась. – Я не могу ничего утверждать. Приписывать себе заслугу. Возможно, мне просто напекло голову.

Пен пощупал ее лоб, затем свой собственный. Оба были одинаково теплыми в этот ясный день, и он понадеялся, что Боша отыскал хорошую глубокую расщелину.

– Как я однажды сказал человеку, пережившему сходный опыт, не отрицай богов. И тогда они не станут отрицать тебя.

Она подняла голову, изумленно приоткрыв губы.

– Ты мне веришь?

– Мне не нужно верить. Я знаю. А точнее, Дез это видела. Сейчас у нее приступ внутри. Это пройдет. С ней такое бывает.

Она спросила, испуганно глядя на него:

– Ты уже сталкивался с чем-то подобным?

– Трижды. Такое не забывается.

Никис пробормотала в лиф его платья:

– Она лишь коснулась меня краем Своего плаща.

– М-м, но это очень большой плащ. Он укрывает весь мир. – Пен вздохнул. – По крайней мере, я так думаю. Все, что я могу почувствовать, это порыв ветра от взметнувшейся полы. – Как сейчас?

Ее глаза стали немного безумными.

– Ты понимаешь?

– Понимаю? – Он фыркнул. – С тем же успехом можно сказать, что я могу выпить море. – Зависть? … Возможно

Сглотнув, она выпалила:

– А о чем молился ты?

– Пытался подольститься. Очень усердно. Тот гобелен выглядит весьма грозно.

Она попыталась подавить смешок и в результате фыркнула через нос.

– Тебе не следует… Мне не следует…

– Да, следует. Понимаешь, радость – это Их знак. Скорее всего, она еще некоторое время будет сочиться из тебя.

– О… – Никис глубоко вдохнула, выпрямилась и привела одежду в порядок. – И ты постоянно имеешь дело с подобным?

– Не постоянно, не допусти белый бог. Очень редко. Я бы не пережил такую перегрузку.

– Почему ты еще не сошел с ума? – Она поджала губы. – О. Возможно, я сама ответила на свой вопрос.

– Ну ладно тебе, будь доброй.

Он ничего не мог с собой поделать: ее улыбка была заразительной. Протянув руку, он мягко стер костяшками пальцев остатки серебристой влаги с ее мягких щек. И не стал убирать прохладу со своих рук, изо всех сил пытаясь не чувствовать себя жадным ребенком, стянувшим лакомство с тарелки сестры.

Может, не жадным. А просто голодным.

Оба посмотрели на двор. Четырех девочек отговорили плавать в круговом бассейне, подобно украшавшим его дельфинам, но разрешили, подоткнув юбки, с криками поплескаться в лохани. Едва ли на них останется хоть одно сухое место. Повсюду были разбросаны сандалии. Служительница и мать смотрели на детей и смеялись.

– Знаешь, – сказала Никис, – я придумала хитроумный план, как разузнать дорогу в туалет, но, похоже, он нам не понадобится. Идем.

– Да.

Судя по всему, для нее было вполне естественным взять под руку высокую подругу. Вместе они тихо скрылись в темном коридоре соседнего здания.

– Куда пойдем сначала? – спросил Пен.

– Откуда мне знать? Богиня не дала мне карту.

– Да, они никогда их не дают, – вздохнул Пен. – Можно сказать, что это еще один знак.

Наконец она осмелилась произнести вслух, пусть и очень тихо:

– …Думаю, она благословила меня.

Уголки его губ поднялись вверх.

– Еще лучше.

Похоже, она пыталась осознать это, целиком и полностью, потому что после еще одного вдоха кивнула. Затем спросила:

– А у тебя есть план?

Он с сомнением наморщил нос. Они остановились и оглядели еще один небольшой двор.

– Боша считает, что они держат твою мать на стороне, выходящей к морю, где спуск особенно крутой. На верхних четырех или пяти этажах есть балконы, через которые можно проникнуть внутрь. Или выбраться наружу. Поэтому такой вариант менее вероятен. Я бы начал с восточной стороны нижнего этажа. Оглядимся, посмотрим, что найдем.

– А если нас остановят?

Это место едва ли можно было назвать безлюдным, хотя все женщины, которых они видели, спешили по своим делам и не обращали внимания на двух паломниц, не слишком сильно отклонившихся от обычного маршрута.

– Держи наготове ту историю про туалет. В конечном итоге она может нам пригодиться.

Оказавшись в более темных внутренних коридорах, Пен поднял зеленые очки на голову и спрятал под складкой драпировки.

– Я буду рад от них избавиться. Верни их Боша, если сможешь. Но только после того, как доберешься до лодки.

– Конечно. Надеюсь, с ним все в порядке.

Дважды свернув не туда, они наконец обнаружили многообещающую лестницу. Пен понял, что они идут в нужную сторону, когда элегантная кирпичная кладка сменилась прорубленным в скале проходом. От подножия лестницы шел длинный коридор.

Располагавшиеся в правой стене ниши впускали внутрь водянисто-голубой свет. Дальше шел ряд почти одинаковых дверей. Вдоль левой стены располагались камеры без окон, с дверьми и без дверей, очевидно, использовавшиеся для хранения. Свечи на стенах были экономно погашены.

– Как мы найдем нужную дверь? – прошептала Никис.

– Она будет заперта, и за ней, скорее всего, будет находиться один человек. Если дверь открыта или внутри никого нет, значит, это не она. – По крайней мере, так он надеялся. Дез, ты мне нужна. Проснись и пой, любимая.

Его демон внутри неохотно развернулся, по-прежнему мрачный от испуга. Льстец, пробормотала Дез, но одолжила ему свою силу. Первая комната справа была заперта и пуста, поэтому Пен открыл дверь, чтобы заглянуть внутрь.

Как он и предполагал, это была спальня для посвященных-мирян. Две узкие кровати, простая обстановка, у одной из стен – вертикальный ткацкий станок с наполовину сотканным разноцветным молитвенным ковриком. Маленькое окошко в двухфутовой скальной толще открывало вид на море и впускало чистый воздух. Прохлада и спокойствие. Без сомнения, зимой здесь было не так приятно. Место для готовки не предусмотрено.

– Очевидно, посвященные обедают в какой-то общей столовой, – шепотом сообщил он Никис. – Предположительно, твоей матери еду приносят в ее комнату.

Он запер за ними комнату и изучил оставшиеся двери. Таковых набралось пятнадцать.

– Три двери заперты, и за ними кто-то есть, – шепнул он и показал какие. – Возможно, там посвященные, которые болеют или отдыхают после ночных обязанностей. Выбирай.

– Я?

– Ты.

С сомнением фыркнув, она подошла к одной двери, помедлила, затем переместилась к другой.

– Попробуй эту.

Пен не стал обижать ее вопросом: «Ты уверена?» У нее были такие же шансы угадать, как и у него, а может, и выше. Однако отперев