Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

родит в осеннюю ночь неживого ребенка и вскоре умрет сама от инфекции. А позже ее дочь, лишившись человеческого отца слишком рано, так и не узнает о том, кем является и какая миссия возложена на ее плечи.

Молодая фейка, что еще долго билась в истерике и вырывалась из рук мужа, собираясь передумать отдавать свое дитя, не знала, как тяжело будет житься ее дочери в теле человека, не имея права выбора. Мать успела дать ей лишь имя.

– Миллиора. Ее имя Миллиора… – сказала она, смиряясь с судьбой.

– Госпожа, я буду любить ее как родную. Вы для меня столько сделали… Ваша девочка будет расти в любви и заботе, даю вам слово, – успокоила Вэйсу ее добрая помощница, качая в руках малышку, которая уже сотрясала воздух громкими криками, словно предчувствуя расставание с родной матерью.

После этого Алантир, передав жене сына, пытаясь им заместить пустоту в ее руках, вывел Вэйсу из дома. Они с чувством величайшей тяжести на душе добрались до единственных уцелевших на тот момент каменных врат и покинули через них мир людей.

Глава 25. Непринятие

Не стоит увлекаться магией иллюзии и слишком долго носить ее на себе. Если, конечно, не хочешь практически срастись с новым обликом. Позже, если вовремя не снять качественно наложенную и сильную магию морока, она неохотно расстается со своим обладателем, принося боль.

Снять с кого-то магию иллюзии может только схожий или равный по резерву сил феец, или тот, кто ее изначально наложил.

«Законы и порядки фейри»

Глаза короля смотрели на меня выжидающе, словно он и правда думал, что я знаю ответ на его вопрос: почему же на меня была наложена сильная иллюзия. Я и вовсе не понимала толком, что происходит и кем я все-таки являюсь по итогу. Хотя подозрения, зреющие во мне раньше, уже тихо нашептывали ответ изнутри. Ведь если бы я была магом или ведьмой, Градос не раздумывая поспешил бы от меня избавиться.

– Что со мной? Я не понимаю, – спросила я, сжимаясь в руках Эрбоса, и посмотрела на того, в чьих объятиях хотела найти защиту.

Муж все так же молча прижимал меня к себе, его лицо не выражало никаких эмоций. О сильном потрясении говорили лишь бледность и крепко сомкнутые челюсти, на которых играли желваки. Он старался не смотреть на меня, избегая пристального взгляда, все его внимание принадлежало королю, а тело источало напряжение и страх. Даже руки, которыми он крепко удерживал меня, спасая от падения, сильно подрагивали, выдавая бурю эмоций. Он переживал. Не за себя, а за меня. Я сразу поняла, что что-то не так и по какой-то причине феец все еще остерегается Градоса.

От размышлений и наблюдений за реакцией мужа отвлек громкий, немного безумный смех Градоса. Он всплеснул ладонями.

– Принесите зеркало! – сказал он, и лакеи, которые оторопело наблюдали за развернувшейся сценой, быстро бросились исполнять приказ своего непредсказуемого повелителя.

– Градос… Ей стоит привыкнуть… Не думаю, что… – попытался остановить короля Эрбос.

– Не говори глупостей, Самюэль, она будет вне себя от счастья и должна гордиться своим происхождением!

Король как отрезал. Эрбос больше ничего не смел ему сказать, он посмотрел на меня и провел рукой по лицу. Многочисленные зрители перестали его волновать. Я смотрела только на мужа. В его бездонные, зеленые глубины глаз.

– Ты должна быть сильной, мотылек. Помни, я рядом и никогда не отпущу твоей руки.

От его слов стало еще страшнее, они предостерегали о том, что мне точно не понравится увиденное в отражении.

– Я полукровка? – спросила его прямо о том, что уже сама начала понимать.

– Нет.

В голове даже не успело сформироваться новое предположение, как два лакея, несущие большое зеркало, развернули его ко мне.

Не медля ни секунды, я повернулась к нему. Зеркальная гладь извергла на меня поток самых ужасающих моих предположений.

В груди заболело от обиды и осознания: вся моя жизнь – одна большая ложь.

Из зеркала на меня смотрела самая настоящая чистокровная фейка, внешность которой хоть и была сильно схожа с образом той человеческой девушки, которой я недавно еще являлась, но явно превосходила ее по своей яркости и утонченности. Черты лица немного заострились и стали тоньше, аккуратнее, кожа сияла красотой, а ранее светло-фиалковые глаза стали намного ярче. Тонкие продолговатые зрачки, разрезающие радужку глаз по вертикали, заставили громко сглотнуть и сжаться от отвращения.

Руки сами потянулись к волосам и убрали их у лица. Длинные, остроконечные уши хоть и заставляли поверить в увиденное, но я все равно не желала это принимать.

– Это какая-то жестокая шутка? – осмотрелась я по сторонам, ловя на себе замершие и пораженные взгляды гостей. – Это зеркало как-то зачаровано?

Первый, кто привлек мое внимание среди скопившихся вокруг фейцев, это Авалард, он смотрел в мою сторону серьезно, без унижающей жалости или сожаления. Он тоже был немного удивлен смене моего внешнего вида, но просто ожидал реакции. Он знал. И именно поэтому молчал все это время.

Я бы не поверила, скажи он мне правду раньше, а снять с меня настолько сильную иллюзию, которая так хорошо покрывала все тело, мог только чистокровный, обладающий мощнейшим резервом сил. Он хотел, чтобы именно это я и прочла в книге его отца о фейри и их силах. Чтобы позже смогла все понять. И мне было понятно из написанного одно – меня изменил чистокровный сильный феец. И это произошло достаточно давно. Тогда, когда я еще была ребенком и не могла запомнить себя.

Затем я посмотрела на Дорна, замершего в хватке своего отца и жениха Лоры. Лицо друга выражало удивление и облегчение от того, что я не лишусь жизни прямо сейчас, да и когда-либо. Сама Лора смотрела завороженно, практически не дыша. Да что говорить, все собравшиеся в равной степени были изумлены. В огромном торжественном зале, где еще недавно обитали звуки громкой музыки и гула голосов, повисла тягостная тишина. Все взгляды были обращены ко мне.

– Нет, Милли, – это правда. Под иллюзией скрывалась твоя истинная суть. Теперь тебе предстоит с ней смириться и жить.

Я отшатнулась от мужа. Его слова резанули слух, а глаза предупреждающе сверкнули, умоляя держать язык за зубами, чтобы не разгневать Градоса. Эрбос выглядел взволнованно, но не удивленно. Может, и он знал? Во всяком случае, этот вопрос мне не пришлось задавать, его озвучил король:

– Самюэль, – громко обратился чистокровный к моему мужу, – сам того не осознавая, ты вложил мне в