Моя фиалковая ведьма - Марина Адлер

– Не смей, Милли. Не смей меня оставлять! Пей!

Некоторое время я пыталась отвернуться, но Эрбос обхватил мою нижнюю челюсть, настойчиво втолкнул между губ серебряный кубок и стал насильно вливать в рот воду. Как только влага коснулась языка, я наконец поняла, насколько хотела пить, и с жадностью стала глотать воду, проливая часть на себя. Когда я выпила три кубка воды, то поняла, что действительно рисковала жизнью. Жажда была безумной, как и голод. Но совсем иной. Моих пазух носа снова коснулся аромат тела Эрбоса, и теперь я уже не смогла противостоять влечению.

Внутри мгновенно вспыхнуло неконтролируемое желание. Ловко сменив положение в его руках, я буквально оседлала его и впилась в самые манящие, любимые губы, стала покрывать поцелуями его шею и нетерпеливо срывать одежду.

Эрбос сразу понял мою затею и, грязно выругавшись, приподнял мои бедра, чтобы стянуть брюки и поднять мою сорочку, под которой не было никакой одежды, а значит, и лишних преград. Мы соединились резко, без прежней нежности и романтики, остались лишь похоть и страсть. Я брала свое порывисто и грубо, а Эрбос двигался мне навстречу, наполняя собой до легкой боли. Наше воссоединение напоминало не занятие любовью, а скорее жесткую трапезу изголодавшегося зверя. Но и в этом было нечто особенное, не поддающееся объяснению.

По комнате разлетелись наши стоны, пальцы впились в плоть друг друга. Наверняка наши взаимные ласки могли бы оставить большие синяки на телах, если бы не защитные кольца, но это сейчас нас волновало меньше всего.

Я первая задрожала в руках мужа, достигая своей цели и разрядки. Вскоре и Эрбос последовал за мной. В этот раз мы не стремились растягивать удовольствие. Скорее наоборот, жаждали его получить как можно скорее.

После муж снова уложил меня на кровать, и мы еще долго не могли насытиться друг другом. Теперь не только Эрбос мог наслаждаться мной без устали, но и я им. В этом я нашла первый и пока единственный, но очень приятный плюс моей истинной природы происхождения. К тому же касания, запахи и звуки теперь ощущались сильнее, громче, вызывая покалывания по всему позвоночнику от нарастающего возбуждения.

– Я считала себя ведьмой, – призналась Эрбосу, уже лежа на его груди и расслабленно слушая стук его сердца. – Магия проявляла себя и раньше. Сначала совсем редко, а когда я вышла за тебя, гораздо чаще, словно назло моим диким страхам.

Рука мужа, которая поглаживала меня по спине, замерла. Но он не спешил задавать вопросы, продолжил слушать.

– Ты бы убил меня, узнай, что я ведьма? – Я приподнялась и посмотрела в глаза своему любимому мужчине.

– Нет. – Он ответил твердо и без раздумий. – Если бы я узнал, что ты маг или ведьма, то отправил бы тебя увидеть «новые земли». Градосу же принес бы весть о смерти человеческой девушки, как он того и желал.

Эти его слова задели меня за живое, глаза наполнились влагой. Я зря сомневалась в муже. Хоть наши отношения и начались совсем неидеально, но постепенно стали гораздо крепче, они пропитались доверием.

– Тебе необходимо поесть. – Феец встал и принес прямо в кровать большой поднос с едой, прерывая тягостный разговор.

И в этот раз я ела с удовольствием, на мгновение позабыв обо всем, даже о том, кем стала. Вернее, кем была всегда, но лишь теперь освободилась от иллюзии. Виноград, сыр и тонко нарезанное вяленое мясо были поглощены мной почти мгновенно. Эрбос только и успевал предлагать что-то новое, радуясь моей неожиданной перемене настроения.

– Я хочу, чтобы ты научил меня накладывать на себя чары. Если мне предстоит жить в этом теле, то хотела бы многое в нем изменить, чтобы спокойно смотреть в зеркала. Глаза особенно выводят меня из равновесия. Почему полукровки с такими не рождаются?

– Наверное, человеческая кровь, смешанная с фейской, всегда исключает наследование такого типа глаз. В любом случае этого нам точно не узнать. Но в одном я уверен наверняка – все тело менять нельзя. Магия иллюзии не просто набрасывает мнимую оболочку. Если ты делаешь себя человеком, то ты им себя и чувствуешь, частично закрывая путь к источнику собственных сил. Именно по этой причине даже твоя мощная магия может быть нестабильна после сильного и долгого морока. Перед тем как ее использовать на себе, стоит потренироваться на тюках с сеном. А пока только я частично могу изменить тебя.

С этими словами Эрбос протянул ко мне руку, и яркое свечение, вырываясь из его пальцев, теплыми языками магии стало окутывать мое тело. В это мгновение я и заметила на его груди большой круглый шрам. Совсем свежий и розовый. Меня сразу пронзила догадка – эту метку на нем оставила я. Как сегодня вспомнилась та череда пуль, которыми я сполна одарила Инквизитора. Тогда мне казалось правильным разрядить барабан револьвера, целясь в Эрбоса, но теперь… стало сложно вдохнуть…

Видимо, когда он начал накладывать на меня иллюзию, его тело сбросило морок. Я все еще очень мало знала о фейри и об их силах, но мне показалось это единственным логичным объяснением происходящему. Затем я стянула одеяло немного ниже и увидела на его теле еще семь шрамов от выстрелов. Они были чуть меньше и более светлые, но все они наверняка когда-то были смертельными ранениями.

– Не смотри, – недовольно прорычал Эрбос, старательно орудуя над моей внешностью.

– Хорошо. Прости, – виновато ответила я и постаралась действительно не смотреть на его истерзанное тело.

Чтобы исполнить данное обещание, перевела взгляд за его спину и, когда феец завершил свою работу надо мной, обняла его. Руки дотронулись до широкой спины, а сам Эрбос резко напрягся. Кожа, которой я касалась, была сплошь покрыта неровностями шрамов. Даже не видя этих ужасов, я с легкостью смогла понять, насколько ужасны были его увечья. Теперь я и правда задохнулась от переполняющих чувств.

Эрбос среагировал молниеносно и, отстранившись, перехватил мои запястья. Муж явно ожидал, что я могу заметить его шрамы на груди, но, похоже, совершенно случайно я обнаружила его настоящее слабое место – то, что хранило не только следы прошлой физической боли, но и истинные страдания его души.

– Кто сотворил с тобой такое? – сипло спросила я, поскольку в горле застрял стон. Было даже сложно представить, сколько мук в своей жизни выдержал этот