Скверная жизнь дракона. Книга 8. Часть 2 - Александр Костенко

«Дело не в твоей дочери. Меня хотели убить».

«Да, я знаю. Но ты спас её, Лиас…» — Кагата замолкла. — «Тысячи раз я повторила это имя с того самого дня, как ты улетел. И столько же раз я со счастьем произнесла это имя, когда Первородная Рысь сообщила, что Лик'Тулкис воспользовался моим подарком».

«Ты серьёзно привязала к нему свою душу?»

«Мне тогда, в племени Синего Аистов, Почтенная Рысь дала выбор. И я согласилась сразу. Иначе я не смогла бы спасти своего защитника».

«В тот день, улетая, я видел на горизонте всадников. Они двигались к племени Синего Аиста».

«Это собравшиеся племена, пришедшие на зов племени Рыси для наказания обесчещенных».

Я ещё в дни плена у умирающих авантюристов узнал, что племя Синего Аиста было обесчещено — но только сегодня узнал про особый заборчик, чувствительный к магии. Тогда меня, искалеченного, заволокли именно внутрь сигнального забора, где на меня кто-то попытался напасть и я шарахнул в него [Магическим копьём]. Вот его и почувствовали шаманы племени Рыси, а когда Кагата в начале весны уехала на праздник Новой Жизни — с ней смогли связаться и всё выяснить. Но и племя Аиста всё понимало, именно поэтому ещё в первый день решило распотрошить меня во время их ритуала преображения. Через него собирались пропустить вообще всё племя и таким резким возвышением очистит племя от позора. Но успей тогда всадники Рыси до ритуала, то вывезли бы меня к себе в племя и сами распотрошили. Чёрное полотно с золотым изображением дракона, крылом прикрывающего котёнка от хищных птиц — должно было послужить сигналом, что обижать меня нельзя. Но только при условии, что я успел бы привязать к себе полотно. Но из-за запрета разговаривать со мной даже по мыслеречи Кагата не смогла бы ничего объяснить. И честно призналась, что в тот день обрадовалась моему отлёту.

Дальше наш разговор перешёл на лёгкие рассказы о наших жизнях. Я не вдавался в подробности о материке скверны, Кагата тоже не сильно распространялась о своей судьбе, но и так мы общались долгий час. Одной из последних тем Кагата рассказала о том, как её старшая сестра умерла во время родов вместе со своим ребёнком, и ей по всем традициям пришлось стать вождём племени. И что её старшая дочь так же готовится в будущем занять её место.

«Гатара даже маленькой всегда следовала за мной и подглядывала, что я делаю», — Кагата легонько усмехнулась. — «Непоседливой была, всё хотела знать. И ты видел, Лиас, как гордо она держалась на совете. Но Затара… она с рождения гордая, но мягкая, и из-за скуки глубоко в обычаи никогда не вникала. И она — моя вторая дочь. Её судьбу предрешило рождение второй, как и когда-то предрешило мою судьбу. Но я, зрячая, Лиас, а Затара лишилась зрения совсем юной. В пять лет её глаза побелели, и она ослепла».

«Длинноухие лекари никак не смогли её вылечить?»

«Это не старшая дочь вождя, племя не может тратиться на неё. В этом её судьба в десятки раз хуже моей, Лиас. Её судьба — быть шлаа́сур и дотсу́ук ну раго́от, якорем чести. Но в этом нет твоей вины».

«А говоришь так, будто есть».

«Есть ещё обесчестившие себя племена, но племя Изумрудной Лисы было самым достойным из всех них. Осенью Затара вновь возьмёт на себя судьбу якоря чести».

«Она хотела хоть ещё раз услышать голос своей матери. Как думаешь, не зря я исполнил её желание?»

«Было бы лучше, Лиас, обойди ты племя Изумрудной Лисы. Но тогда другие путники были бы убиты, и никто о них не прознал. И племя, очистившись для всех, так и осталось бы гнилым внутри. Ты задал сложный вопрос. Но послушай голос не вождя, но матери: моя девочка улыбалась, говоря со мной. И эта улыбка многого стоит. И только из-за неё я готова лбом утирать твои ступни», — Кагата замолчала. Я же вовсе не знал, как реагировать на её слова. Но я прекрасно понимаю её чувства, как матери, и как родителя. Потому что в своё время ощутил такую же заботу. — «Ты сказал, что хочешь ехать до границы королевства Калиск. В академии дела?»

«Можно сказать и так. В одном из городов у меня дом есть. Оставлю там Сою, разберусь с делами, и на северный континент».

«Стало быть, возможно, это наши последние разговоры?»

«Если не задержусь там на десятки лет, то и не последний».

«Но и ксату на наших землях часто появляться не стоит», — в голосе Кагаты промелькнула лёгкая нотка грусти. — «Ещё будет завтрашний день, и завтрашний разговор. Ты устал с дороги. Мы завтра ещё продолжим. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас».

Кагата оборвала канал мыслеречи сразу, как пожелала мне тихой ночи. Моё сознание вернулось в тело, вместе с этим вернулись чувства. В темноте юрты мирно посапывала Затара, лёжа на боку и подложив под голову ладони. Соя же, распластавшись на спальнике, сквозь сон тихонько что-то бубнила. Я аккуратно затолкал девочку в спальник. И долгие минуты потратил, чтобы обдумать слова Кагаты.

Судьба Затары предрешена, это понятно — но почему моя паранойя дрелью сверлит мне череп? Как бы не встрять в ситуацию, в которой у меня не будет права на собственное решение.

* * *

На следующий день разборки продолжились с самого утра и до обеда, но нас уже не допрашивали. Мы втроём сели на крайние топчаны и просто слушали, как решалась судьба племени Изумрудной Лисы. Так как племя окончательно обесчещено, то подлежит истреблению, а само название нельзя использовать следующие сто лет. На освободившихся землях начнёт расти новое племя, собранное осенью по решению вождей всех вождей. Заодно на собрании подтвердили, что повозки собирают и завтра, до восхода солнца, караван двинет к королевству. Нас всем обеспечат, так что мне с Соей оставалось вернуться в юрту и дожидаться отправления. А вот Затару в юрту вождя увёл её отец.

— С ней всё будет хорошо? — спросила Соя в нашей гостевой юрте, буравя меня придирчивым взглядом и скрестив руки на груди.

— Тебе же она не нравится?

— Не нравится, — Соя глубоко вздохнула и пригладила волосы, явно подыскивая правильные слова. — Но она мне ничего плохого не сделала. И будет грустно, если ей опять… Ну, вот в