По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

– Ну что же, – сказал Яков Иванович, – всё ясно-понятно. Значит, ваше окончательное решение, Григорий Емельянович?

– Я остаюсь. Окончательно!

– Что ж, прощайте. Не поминайте меня лихом.

– За что? – искренне удивился Воскобойников. – Вы нас тогда спасли от расстрела, здесь мы обрели покой… Относительный, конечно. Вот война с нечистью случилась, ну так что поделаешь? – Помолчал немного и заключил: – Прощайте!

Провожать он не пошёл.

Выйдя на вечернюю улицу, по которой сновали люди, конные повозки, где вообще царило оживление, искатели остановились: что делать дальше?

– Моя миссия завершилась, – сказал невидимка. – Кто пойдёт искать Чумакова, решайте сами. Лично я оставил бы его в покое.

– Мы пойдём, – заявила Варя. – Дело нужно доводить до конца, иначе и заниматься не стоит. Только надо где-то переночевать.

– Видела я здесь «Дом для приезжих», – сказала Барбара. – Кент, у тебя деньги есть?

– Найдутся, – откликнулся тот.

– Ну ладно, зовите, если что, – сказал Яков Иванович. – Майор мне про Янусова поведал, так что будьте начеку.

И они разошлись.

Глава 27,

в которой всё сходится, но идти надо дальше

Утром на попутном грузовичке искатели добрались до Ново-Благолепинской.

На первый взгляд станица представляла унылое зрелище. На свежих, ещё дымящихся пепелищах торчали трубы печей, обгорели и обуглились многие деревья. Более или менее сохранилось четыре дома, на одном из которых висел чёрно-жёлто-белый флаг – видимо, там находилось станичное правление.

Однако жизнь не замерла. На краю Ново-Благолепинской белели большие палатки, ставшие пристанищем для погорельцев. Играя, бегали ребятишки; взрослые занимались строительством. Подъезжали и разгружались самосвалы со строительными материалами. Венец к венцу росли новые срубы. Стучали топоры и молотки, визжали пилы, крутились бетономешалки. Из репродуктора на столбе звучала весёлая музыка.

Грузовичок высадил пассажиров возле правления и укатил дальше, в сторону Благолепинска. Пока они разминали затёкшие ноги, их заметили.

– Кеша, Барбара! – набежали с обнимашками девушки и парни, окружили, затормошили.

– Что тут у вас случилось? Что за пожар? – были первые вопросы новоприбывших.

Ответы посыпались наперебой:

– Последняя атака элементёров. Вчера после обеда налетели – туча тучей. Командовал ими какой-то псевдочеловек, у него был аппарат с мощным тепловым лучом. Он и сжёг станицу.

– Янусов, – помрачнел Кент. – Ну и как вы?

– Отбились!..

– Не только отбились, но и рассеяли почти всех. Твоими заклинаниями, Барбара…

– И командира ихнего подстрелили. Жаль, не до конца: исчез куда-то…

– Точно, Янусов, – вздохнул Сева. – Жёг станицу вандлером.

А станичная молодёжь продолжала тормошить своих боевых друзей.

– Это надолго, – сказал Рамон. – Пошли в правление.

Оставив Кента и Барбару, они поднялись на крыльцо. Рамон хотел постучать, но дверь распахнулась навстречу сама и наружу вышел…

– Владимир Ильич! – в голос ахнули Варя и Даша. – Вы-то как здесь оказались?

Хасанов, а это был именно он, присмотрелся и улыбнулся:

– Это вы, милые барышни! Если не ошибаюсь, Даша и Варя? Какая неожиданная и приятная встреча! Меня сюда занесло, если вещать пафосно, само вдохновение. Я встретил, так сказать, своего героя. Вы не поверите – живого! А вас-то каким ветром?

– Мы ищем Феликса Петровича Чумакова, – сказал Рамон, ничуть не удивившись знакомству девочек с неизвестным ему человеком. Как выясняется, в этом мире довольно много пришельцев. – Он был режиссёром драматического театра, из того Благолепинска.

– А ещё – поэтом, – добавила Варя.

– Я всех не знаю, – сказал Хасанов. – Надо спросить председателя правления Николая Александровича Цурканова. Он местная, так сказать, ходячая энциклопедия.

– Не сомневаюсь, если он – тот самый Цурканов, которого вы лепили.

– Тот самый, не сомневайтесь.

– А где его найти? – снова взял поиск в свои руки Рамон.

– Да тут он, в правлении. Вы заходите, а мне надо работать, работать и работать! Делаю зарисовки восстановления Ново-Благолепинской. Хочу изваять скульптурную, так сказать, композицию.

Хасанов поклонился, легко сбежал по лестнице и пошёл по возрождающейся улице, размахивая руками и даже подпрыгивая, словно разбегаясь перед полётом. Прибывшие невольно посмотрели ему вслед: столь естественным и непринуждённым было всё его поведение в чужом мире, что и сам мир показался им гораздо ближе, чем до этой встречи. И ещё – увидели Даша и Варя: над скульптором парила почти прозрачная белая птица!

…В правлении обстановка была более чем скромная: несколько столов, стульев, шкафов; на оштукатуренных стенах развешаны плакаты с призывами как можно быстрее изгнать из страны злобную нечисть.

Председатель правления при появлении нежданных визитёров встал из-за стола и вышел им навстречу. Выглядел он лет на пятьдесят – шестьдесят, то есть раза в два с половиной, а то и в три моложе, чем на самом деле. Худощавый, белоголовый, с бросающейся в глаза военной выправкой, Цурканов был тем не менее в гражданском костюме. Эта выправка да четыре ряда разноцветных орденских планок на левой стороне груди плюс восьмиконечная золотая звезда на трёхцветной колодке на правой яснее ясного говорили о его богатой событиями жизни.

– Чем могу служить? – спросил председатель, обменявшись приветствиями с посетителями, причём девочкам поцеловал руку, чем смутил их до огненного румянца на щеках. – Прошу садиться.

Рамон рассказал о цели их поиска. Дроздов дипломатично помалкивал, предоставив курсанту полную свободу действий.

– Любопытно. – Цурканов покачал головой. – Никак не ожидал гостей из того мира, да ещё с таким заданием. Надеюсь, вы не откажетесь рассказать о сегодняшней жизни на той стороне времени? – Ребята одновременно согласно кивнули. – Вот и славно! Григорий Емельянович Воскобойников кое-что поведал, да и Владимир Ильич Хасанов, но, к сожалению, весьма и весьма ограниченно…

– Так как насчёт Чумакова? – не очень-то вежливо напомнил Рамон.

Цурканов потёр лоб:

– Да-да, Феликс Петрович… Он обитает тут неподалёку, служит лесничим. Я ему предлагал стать директором Дома культуры, но он категорически отказался. Сказал, что больше не будет ставить спектакли и писать стихи. Я уговаривал, но он сказал, что утратил нерв любви и не в силах восстановиться. Так и живёт бирюком.

– А мы можем его посетить? – спросила Варя. Она уловила внутреннее сомнение полковника, однако ответил он утвердительно.

– Вы хотите вернуть его в прежний мир? – в свою очередь спросил Николай Александрович.

– Вряд ли это ему нужно. Мы бы хотели вернуть ему белую птицу, но не знаем, где он её потерял.

Удивлённо-непонимающий взгляд председателя потребовал объяснения.

– Мы уверены, – сказала Варя, – что в каждом творческом человеке живёт дух таланта, зовущий его вперёд и выше. Он похож на белую птицу. Птицы эти могут быть большими и не очень – от степени таланта. Правда, видеть их дано не каждому. Но мы – Даша, Сева и я –