По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

видим их. Почему, не знаем, но видим. У Чумакова была такая птица, это мы знаем точно, но он её каким-то образом лишился, может быть, потерял. Если она к нему вернётся, он снова будет писать стихи. По крайней мере, мы надеемся.

– А где она и как её можно вернуть? – спросил Цурканов.

– В нашем доме она, под застрехой, – сказал невидимка. – А вот как вернуть – не знаю.

Цурканов от неожиданности икнул и огляделся.

– Это – кто?!

– Яков Иванович Балагул, – сказала Даша. – Он, его жена и сын спасли казачьи семьи и вас ровно сто лет назад. А ещё – Чумакова, Воскобойниковых…

– Ну надо же! Спасибо, Яков Иванович! – наклонил Цурканов голову в сторону голоса невидимки. – От имени всех спасённых.

– Живите ещё сотню лет! – отозвался Балагул. – Не давайте спуску нечисти!

– Постараемся.

– Кстати, Иннокентий Балагул был в вашем партизанском отряде, – добавила Варя.

– А-а, Кеша и Барбара, неразлучная пара, – улыбнулся полковник. – Замечательные ребята!

– Они пришли с нами, – сказал Рамон. – Вон на улице встречаются с друзьями.

Цурканов привстал и выглянул в окно, помахал кому-то рукой.

– Обязательно с ними повидаюсь! Однако вернёмся к вашему вопросу. Как мы с вами поступим? Давайте так. Вы у нас отобедаете, а потом на дрожках вас отвезут к Чумакову. Машины у меня, извините, нет. Впрочем, пожалуй, и я с вами съезжу, вместо кучера. Добро?

Возражений, разумеется, не последовало.

Домик лесничего был скромен. Внутри – одна большая комната с русской печью, отделяющей спальное место от кухни. В кухне столик с тремя табуретками, шкафчик для посуды. У входных дверей – рукомойник с тазиком на табуретке. На стене вместо вешалки оленьи рога – единственная примета профессии хозяина.

Приезжие – восемь человек вместе с «кучером» Цуркановым – заполнили помещение почти до отказа. Всех усадить хозяин не мог, поэтому принёс с улицы неструганую доску, которую положили на табуретки и поместили на неё девушек. Они возражали, считая, что сидеть следует старшим – хозяину и Цурканову, но их не послушали. Тогда на третью табуретку посадили Николая Александровича, убрали тазик от рукомойника и освободившееся место занял Чумаков. Остальные, как говорится, подпирали стены.

Феликс Петрович, статный, белый как лунь, с роскошной шевелюрой, мог показаться горделивым и даже высокомерным, однако был крайне смущён нашествием молодёжи и сидел как на иголках. Когда же ему рассказали о причинах появления гостей с той стороны, неожиданно посуровел, черты сухого, морщинистого лица заострились, и он произнёс чётко и непререкаемо:

– Птица ко мне прилетала, но я не мог её принять. Я порвал с прошлым.

– Вы не можете порвать с прошлым, – тихо сказала Варя. Она встала и начала читать:

У меня сегодня праздник! Ароматными цветами

И берёзовой листвою я свой домик уберу.

Обовью цветной гирляндой твой портрет в ольховой раме

И усыплю пол цветами – ты войдёшь, как по ковру.

Все замерли, поражённые прозрачной чистотой слова и чувства.

Широко раскрытые глаза Чумакова влажно блеснули. А Варя продолжала:

Растворю я настежь окна, чтоб дыханье незабудок

И задумчивого мака, что растёт перед окном,

Опьянило ароматом, усыпило твой рассудок,

Чтоб его заворожило вдохновенным ярким сном.

Варя сделала паузу, и Чумаков неожиданно продолжил:

Будет ночь своей загадкой к нам глядеть – немой свидетель

Бурных вздохов и желаний распалившейся груди.

Будем ткать мы наши речи из узорных, ярких петель,

Из стыдливых вожделений… приходи же, приходи![15]

Он замолк, опустив голову, и продолжилось общее молчание. Варя села на своё место, не сводя глаз с Феликса Петровича. По морщинкам на его щеках пробежали две крупные капли. И совсем уж неожиданно начал читать полковник:

Пойдём со мной, товарищ! Тает ночь!

Далёких гор уж видны очертанья.

В своей груди могучего желанья

Я не могу, не в силах превозмочь…[16]

Чумаков остановил его жестом руки:

– Не надо, Николай! То, что ты помнишь мои стихи, меня не удивляет, а вот молодые, с той стороны, – откуда знают они?! Прошло сто лет, но – знают?! Такого же не может быть, потому что не может быть никогда!

– Я продолжу Николая Александровича, – сказала Варя, но успела произнести лишь одну строчку:

Я весь в огне, горю от ожиданья…

Раздался хрустальный звон, и она увидела, как прямо сквозь стену в дом влетела белая птица. Зависла на распростёртых крыльях перед лицом Феликса Петровича, как бы в ожидании, – тот медленно, словно не веря, раскрыл руки, но внезапно из пустоты вынырнули две огромных руки и схватили птицу. Она забилась, замахала крыльями, раскрыла клюв в беззвучном крике. Чумаков рванулся ей на помощь, но реакция Кента и Барбары, и наверняка Якова Ивановича, оказалась более стремительной. Руки похитителя обвили змеи заклинаний, рванули, и из пустоты выполз упирающийся Янусов. За плечами его висели вандлер и рюкзак с видеохроном. Птицу он выпустил и теперь боролся с новыми и новыми магическими путами. Элементёры, которых он выбросил было из себя, были мгновенно рассеяны. Наконец силы его иссякли, и несостоявшийся властелин рухнул на пол.

Кент сдёрнул с него вандлер и рюкзак.

– Спектакль окончен, – сказал невидимка. – Занавес. Вынесу-ка его на воздух, чтобы не мешался под ногами.

Янусов поднялся над полом и поплыл к выходу. Никто даже не посмотрел вслед – все были заняты Чумаковым. Не все, правда, видели, что именно происходит, но по Феликсу Петровичу многое можно было понять.

Освободившаяся птица висела под потолком. Чумаков поднял к ней руки, птица опустилась, прильнула к нему, обняла крыльями и… растаяла.

Чумаков закрыл лицо руками, мгновение был неподвижен, потом стремительно встал и тут же опустился перед Варей на одно колено:

– Спасибо тебе, девочка!

Голос его дрогнул, он наклонился и поцеловал Варе руку. Она залилась краской, но руки не отняла.

Чумаков поднялся, поклонился всем и пожал руку Цурканову.

– Можно сфотографировать вас? – спросила Варя.

Из неизменной сумки она извлекла планшет и взяла в кадр Чумакова и Цурканова. Потом позвала на улицу всех и сделала общий снимок, сначала обычный, потом – селфи.

– Вот это – фотоаппарат?! Ты посмотри, Николай, до чего техника дошла! – поразился Чумаков, разглядывая готовые фотографии на экране планшета.

– Ну, что скажешь, Феликс? – спросил Цурканов. – Вернёшься в тот мир?

– Нет, конечно, – твёрдо ответил Чумаков. – Но я вернулся в этот.

– Ваши стихи хорошо лягут на музыку, – сказал Рамон. – Можно, я подумаю о песне?

– Я всегда мечтал, чтобы кто-нибудь написал музыку на мои стихи, – ответил Чумаков. – Буду вам весьма признателен. Только ведь вы напишете на той стороне…

– Не беспокойтесь, – сказал Кент. – Мы с Барбарой