Дом Вечности - Мара Вульф

обрушилась гигантская волна. Мы были вынуждены оставить Верити и уничтожить тоннели времени, связывающие нас с тем миром. Тогда мы надеялись, что перекроем им путь навеки. Но достаточно одного предателя – и вот они снова здесь. Несут разрушение, хаос, гибель.

Отец полностью поглощен ужасными воспоминаниями, от которых меня пробирает дрожь, и я потираю руки. Внезапно он поднимает глаза.

– Никому об этом не говори. Не хочу поднимать панику, пока остальные башни не предупреждены. Веди себя как обычно. Думай о своих экзаменационных испытаниях. Собери время с того парня. В этой войне нам понадобится любое время, что мы можем собрать. Я прикажу двум когортам постоянно патрулировать город. Ради вашей безопасности.

Радуясь, что отец не требует оставаться в башне, я обнимаю его и направляюсь в гнездо. Икара нет, а значит, Аттикус снова взял его полетать. Интересно, может ли прыгун перенестись в другой мир вместе с пегасом? Как мало я знаю об этом даре! Зарин тоже седлает своего жеребца и мечет в мою сторону злые взгляды. Он так и не поблагодарил меня за то, что я спасла его. Впрочем, он не обязан, но было бы неплохо проявить вежливость. Его недовольная мина – последнее, что меня сейчас беспокоит. Мне просто нужен полет – нужен, почти как воздух. Надо упорядочить мысли. Разложить по полочкам все, что только что узнала от отца. Я понимала, что Этернити стоит на краю пропасти, но все равно надеялась, что у нас еще есть немного времени. Хотя бы капля.

38

Я застегиваю молнию на куртке, пристегиваю кобуру и вывожу Калипсо на стартовую площадку. Затем вскакиваю на нее, и мы взмываем в затянутое облаками небо. Воздух настолько холодный, что обжигает легкие. Я даже злюсь на себя за то, что забыла взять перчатки, но возвращаться в башню пока не собираюсь. Навстречу мне попадаются всадники, возвращающиеся с вылетов или поисков Мио и Эсме. Надежда найти их тает с каждым днем. Рекрутам запрещено участвовать в поиске. Зарина нигде не видно. Я наклоняюсь к шее Калипсо и ослабляю поводья, позволяя ей самой решать, куда лететь. Мне бы хотелось направиться в Нариссос за лекарством для Финолы. Но есть ли смысл лечить ее? Разве смерть не будет более милосердной, чем то, что ждет всех нас впереди? Мне не следует даже думать об этом. Наша философия гласит, что ничто не происходит случайно. Судьбу определяют только наши собственные решения, и мы несем за них полную ответственность. Следствия всех этих решений приводят к неизбежному финалу. Я никогда раньше не ставила под сомнение этот принцип. Теперь делаю уже второй раз за последние недели, потому что слишком многое выходит за пределы нашего и человеческого контроля. Финола никак не могла знать, что «Никс» подвергнется нападению. Да, она спасла девушку и пожертвовала собой, но лишь потому, что у нее доброе сердце. Значит ли это, что она сама виновата в своей смерти? Только человек, лишенный всякой эмпатии, способен такое заявить. А каким будет конец Этернити? Будет ли он похож на то, как отец описывал гибель Верити? Теперь нам некуда бежать, но мы будем сражаться за этот мир – до последней женщины и последнего мужчины.

Я настолько погружена в свои мысли, что Зарина замечаю, только когда его медно-рыжий пегас с громким ржанием проносится по небу. Зарин ревет и сжимает пятками бока животного. Лишь через секунду я вижу, от кого он убегает. За ним следует некто, делая такие размеренные взмахи огромных черных крыльев, словно у него есть все время мира. Кровь застывает у меня в жилах, когда Зарин совершает резкий разворот, открывая мне обзор на крылатого мужчину. Это Минас. Я верчу головой вправо и влево, высматривая его братьев, но мы в небе совершенно одни. Я с трудом сглатываю подступившую горечь. У него есть крылья! Почему ни Аттикус, ни отец мне не сказали? Это ведь не какая-то мелочь. Я бы ни за что не полетела в небо, если бы знала об этой маленькой детали. Я секунду мешкаю, а потом все же сдавливаю бока Калипсо, прекрасно понимая, насколько безрассудно то, что собираюсь сделать. Но бросить его и улететь – не вариант для меня.

Когда мы приближаемся к Зарину, Калипсо громко ржет. Боевой клич пегасов. Я знаю, что это именно он, хотя раньше не слышала его. Она идет на войну, знает нашего врага, потому что под ее кожей загорается свет звезд. Я никогда не чувствовала такой гордости за то, что летаю на ней. Я выхватываю плеть как раз в тот момент, когда Зарин поворачивает ко мне искаженное страхом лицо. Айон немного отстал, но я не сомневаюсь: он не собирается сдаваться. Он играет с нами. Но сейчас я вооружена и знаю, с кем столкнулась и чего ожидать. Я подлетаю к Зарину так, чтобы крылья наших пегасов не мешали друг другу. Калипсо вновь издает боевое ржание, и Геракл тоже зажигает свет. Его шкура начинает переливаться мягким золотом.

– Хватай плеть, – приказываю я Зарину, который, как парализованный, смотрит на Минаса. Тот и впрямь выглядит весьма внушительно.

Когда я перевожу взгляд на Айона, на его точеном лице появляется выжидающая улыбка. Сегодня его серебристо-серые волосы распущены и спадают на широкие плечи.

– Плеть, – повторяю я, и Зарин наконец выходит из оцепенения. Вот сейчас и проверим, насколько хороша хваленая подготовка Аттикуса. Вряд ли он рассчитывал, что мы будем биться против его союзников, но я собираюсь использовать все, что знаю.

Глаза Минаса сверкают, словно жидкое серебро, и точно такой же блеск покрывает его темно-черные крылья. Их размах значительно превосходит крылья любого пегаса. Между нами – не меньше четырех взмахов, но я все равно замечаю, как его ноздри раздуваются, когда он втягивает аромат моего времени.

– Вот ты где, – мягко говорит он и снова вдыхает. – Рад тебя видеть. – Он почти учтиво склоняет голову.

Я ничего не отвечаю, потому что мне нужно сосредоточиться, а потом замахиваюсь плетью. Шанс спастись мизерный, но без боя я не сдамся.

– Держись рядом, – тихо приказываю я Зарину. – Мы справимся.

Он молчит в ответ, а улыбка Минаса становится лишь шире, почти жалостливой. Будто из воздуха, у него в руке возникает плеть. Ее серебряный хлыст куда длиннее моего.

– Дерьмо, – слышу я бормотание Зарина, и сильный порыв ветра швыряет меня в сторону.

Я вцепляюсь