Дом Вечности - Мара Вульф

– Почему ты думаешь, что наши отношения долго не продлятся? – напряженно спрашивает он.

Почему он меня мучает? Что я ему такого сделала, чтобы заслужить все это? Мне хочется закидать его вопросами, но вместо этого я говорю:

– Потому что я больше не хочу, чтобы мне причиняли боль.

Вздохнув с облегчением, он прислоняется своим лбом к моему.

– Я скорее умру, чем причиню тебе боль. Никогда этого не хотел.

Как же хочется ему поверить! Настолько, что я позволяю ему поцеловать меня в щеку, совсем рядом с уголком рта. Потом он отпускает меня и отступает как раз в тот момент, когда лифт издает сигнал и двери открываются. Я даже не заметила, как он нажал на этаж. Когда я выхожу, он остается внутри.

– Пообещай, что не будешь творить глупостей.

– Я не сделаю ничего, что поставит кого-то под угрозу, – отвечаю я.

– Это не одно и то же. – Он лезет в карман куртки и достает узкую книжицу. – Прочитай. Но никому пока не рассказывай.

Неужели это то, что он хотел мне отдать? Книга едва помещается в ладони, а на черной кожаной обложке золотом выбито название: «Свет и Тьма». Прежде чем я успеваю спросить, где он ее взял, двери лифта закрываются и Аттикус уезжает вниз.

Я нервно раскрываю книжку. Пожелтевшие страницы полностью исписаны, и от них исходит странный запах пепла и гари. Ладони неприятно покалывает. Я поспешно закрываю ее и убираю во внутренний карман куртки, а потом направляюсь в гнездо к Калипсо. У рампы стоят стражи когорты, дежурившие этой ночью. Но снаружи все спокойно, и ничто не указывает на приближение шторма.

Нокс разговаривает с одним из стражей и проверяет копыта кобылы. Увидев меня, он подходит ближе.

– Твой отец вернется из Ратае только через два дня. – У него на лице читается напряжение, а под глазами залегли тени. – Слышал, ты хотела с ним поговорить.

– Да, хотела. – Он должен узнать про айонов и про нападение. – Сегодня не ожидается шторма?

– Нет, только на следующей неделе. Первая группа рекрутов будет как раз сдавать экзамен. Ты пока не с ними, – добавляет он с нажимом. – Мы всегда берем пятерых.

Это дает мне время с Тристаном.

– Я готова.

– Лететь в сердце шторма – не детская забава. – Нокс знает меня всю мою жизнь. Он лучший друг моего отца после Гарета Мэверика, и даже не сдал меня, когда Аттикус впервые разрешил мне одной вылететь на Калипсо. Уже после его ухода Нокс лично меня тренировал. А теперь беспокоился обо мне.

– Я справлюсь.

Он сует загрубевшие руки в карманы куртки.

– Как дела с Аттикусом?

– Хорошо, – уклончиво отвечаю я. Знает ли он о плане моего отца? Я не уверена.

– Перед взлетом я проверю твои линии времени.

– Хорошо. – День, когда я должна буду всех спасти, почти настал. Отступать уже слишком поздно. Единственное утешение в том, что после экзамена я смогу сама полететь в Нариссос. Я спрошу Нокса, поможет ли он. Финола должна продержаться еще несколько дней. Как-нибудь.

Нокс хлопает меня по плечу и возвращается к остальным стражникам. Я же беру из ведра две морковки, чтобы угостить Икаруса и Калипсо.

– Сегодня я встретила Айона, – тихо говорю я Калипсо, потому что никому больше не могу этого рассказать. Я чувствую себя виноватой из-за того, что поделилась с Роуэном и Никосом историей о повстанцах, но это… это я точно не могу никому раскрыть, пока отец не узнает.

Калипсо ржет, что звучит тревожно, но затем трется о мое плечо, и я воспринимает это как ободрение.

– Мы справимся, – шепчу я. Я мечтаю о мире, где нам больше не придется собирать время с людей, чтобы поддерживать тоннели времени открытыми. О мире, где не придется беречь каждую крупицу, боясь нападений. Но сейчас эта мечта кажется бесконечно далекой. Аттикус удивительно хорошо осведомлен о Минасе. Не он ли привел его сюда? Но зачем тогда мешать ему украсть мое время и убить меня?

Уже поздно, но я забираюсь в гнездо к Калипсо и прижимаюсь к ней. Она накрывает меня крылом так же, как делала в те долгие месяцы после исчезновения Аттикуса. Я достаю книжицу, провожу пальцем по золотым буквам на обложке и раскрываю ее.

Тот факт, что истину и ложь можно различить, уже является и истиной, и ложью одновременно. Задолго до зарождения мира не существовало ни неба, ни земли, ни добра, ни зла, ни света, ни тьмы. Сначала был только Хаос, и Хаос молился Судьбе, чтобы та даровала ему детей. Но спустя бесчисленные декады, когда его молитвы оказались не услышаны, он проклял Судьбу. И в тот же самый миг у него родилось два сына: Хронос и Айон. Судьба подарила ему Хроноса, бога времени, потому что он так долго молил об этом даре, и его близнеца Айона, бога вечности, потому что он проклял Судьбу. Тогда Хаос сотворил земли и небеса тринадцати миров, чтобы дать сыновьям обитель. Братья начали делить миры между собой, но каждый раз оставался один, за который они воевали. Хаос вновь проклял Судьбу за то, что та наказала его близнецами, и в ответ Судьба послала ему третьего сына, Кайроса, бога момента и настоящего времени, которому предстояло править тем самым лишним миром. И на короткое мгновение воцарился мир. Продлился он, правда, недолго. До тех пор, пока Хронос и Кайрос не породили детей от смертных женщин и не сделали их своими стражами. Пока Айон, возненавидев людей, не взял в жены Никс, которая родила ему тринадцать сыновей, и каждому из них он пообещал, что однажды тот будет править своим собственным миром.

Я кладу книгу на колени. В горле пересохло, а ладони стали влажными. Это совсем иная легенда о сотворении мира, не похожая на ту, что нам преподавали. Откуда эта книга у Аттикуса? И почему он отдал ее мне?

– Эйвери, – вырывает меня из раздумий Нокс. – Скоро комендантский час. Тебе пора в свою комнату. Что ты там читаешь?

Я быстро прячу книгу под куртку. Здесь написан настоящий бред, но если я скажу правду, он ее заберет.

– Материалы для выпускного экзамена по космологии. Тогда я пойду.

Калипсо смотрит на меня умными глазами, когда я встаю и прощаюсь с ней.

– Не волнуйся, – шепчу я. – Отец знает, что делает.

Я спешу в