Дом Вечности - Мара Вульф

свою комнату и запираю дверь. Потом раздеваюсь, включаю только ночник у кровати и раскрываю книгу на следующей странице. В следующих главах рассказывается о Первой галактической войне, разразившейся из-за борьбы за власть над тринадцатью мирами. Вся книга представляет собой пересказ событий, но послесловие звучит настолько лично, будто автор сам все это пережил.

Миры, которые мы с боем отдали айонам, погрузились во тьму. Сегодня их лишь два, но за ними последуют и другие, если мы их не остановим.

Я пролистываю назад, надеясь найти хоть какую-то дату, указывающую на то, когда все это было написано. Книга должна быть очень древней, если тогда было уничтожено только два мира. На последней странице находится что-то вроде стихотворения:

Время сильней всех творений,

Дороже любых богатств,

Мудрей величайших мудрецов.

Время рушит возведенное,

Стирает достигнутое.

Никто не скроется от него:

Ни взмывший в небеса,

Ни затаившийся в глубоком колодце.

Время найдет тебя

Всегда и повсюду.

Ведь время – это вечность,

А вечность не знает забвенья.

Я закрываю книгу и убираю ее в тумбочку, задвинув как можно дальше. Потом выключаю свет и натягиваю одеяло до самого носа. Никогда прежде я не чувствовала страха в собственной комнате, а теперь ощущаю его. Пока глаза не слипаются, я неотрывно смотрю в окно, будто кто-то может проникнуть в комнату через него.

37

За последние два дня я несколько раз выезжала верхом с Роуэном и Джуной и принимала участие в тренировках Аттикуса. Остальное время проводила в Неа или готовилась к письменным экзаменам. Финоле лучше не становилось. Порошок аптекаря немного сбивал жар, но она приходила в себя все реже и реже. Каждое кормление – настоящая битва, и я уже боялась того момента, когда зайду в виллу и обнаружу, что она умерла. Джуна сопровождала меня и играла с детьми. С ними она совсем не колючая – возможно, они напоминают ей собственных братьев и сестер. Зато с Сэйнтом она все время пререкалась, но он, к счастью, реагировал спокойно и не запрещал ей приходить.

– Ты вернулся, – с облегчением выдыхаю я, входя в кабинет отца. Он выглядит бледнее обычного и совершенно невыспавшимся, но проступающие из-под воротника рубашки линии времени темно-зеленые. Значит, хоть об этом я могу не беспокоиться. – Как все прошло?

– Садись, – проигнорировав мой вопрос, говорит он и указывает на стул напротив.

Я ставлю чашку кофе, принесенную из столовой, и сажусь.

– Почему тебя не было так долго? – Я должна рассказать ему об Айоне. Он должен знать, что этот Минас здесь и действует заодно с повстанцами.

– Мы потеряем Ратае, – сообщает он без всякой интонации. – Многое пришлось обсудить.

– Потеряем… совсем? – Я с трудом проглатываю страх. Значит, первая башня вот-вот падет.

Он кивает:

– Город не удастся сохранить. Уровень моря продолжает подниматься. Люди покидают его и уходят вглубь материка.

Туда, где их никто не ждет – так же, как Акинфос не ждет беженцев, мечтающих найти место, где можно остаться.

– А наши люди?

– Мы распределим их между оставшимися двенадцатью башнями. Придется немного потесниться, но мы справимся.

Ни один из нас не допустил бы, чтобы кого-то бросили на произвол судьбы, как это делают люди со своими соплеменниками. В конце концов, никто не покидает дом добровольно и не отправляется в чужой мир, если у него есть выбор.

– Я могу как-нибудь помочь?

– Нет. Все уже улажено. Они прибудут в ближайшие дни. Все получилось так внезапно, потому что мы надеялись, что не понадобится их эвакуировать. Но времени больше нет. – Отец пристально смотрит на меня. – Как продвигаются дела с Аттикусом?

– Мы… Не переживай. Он спасет меня, когда будет необходимо. – Несмотря ни на что. Неважно, что я его отвергла. Я в этом уверена.

– Хорошо. – Отец с облегчением откидывается на спинку кресла и проводит рукой по лицу.

– Но я не уверена, что он прыгнет вместе со мной. Это немного другое.

– Если не будет другого выхода, прыгнет.

Не буду лишать отца этой надежды.

– Есть еще кое-что. На меня напали.

Его глаза округляются, и он кладет руки на стол, как будто собирается вскочить с места.

– Повстанцы нашли тебя? Почему мне об этом не доложили? Я бы сразу вернулся!

Я подаюсь вперед и беру его за руку:

– Я в порядке. И… нет, это были не повстанцы.

Облегчение отражается у него на лице. Он сжимает мою ладонь:

– Я бы хотел, чтобы ты больше не ездила в Неа. Это слишком опасно, я подберу кого-то, кто живет поближе.

Я улыбаюсь:

– Это будет нарушением правил. Не стоит.

– Если не повстанцы, тогда кто?

Я делаю глубокий вдох.

– Его зовут Минас. Аттикус сказал, что он один из тринадцати сыновей Айона. А сам Айон – это вовсе не демон, как сказано у нас в книгах, а брат-близнец Хроноса. Это правда?

Отец бледнеет еще сильнее. Его губы становятся почти бесцветными.

– Правда, – отвечает он, и в его глазах вспыхивает холодная ярость. Я никогда прежде не видела его таким. – Он причинил тебе вред?

– Только пару ссадин. Я справилась, – говорю я как можно спокойнее, чтобы не расстраивать его еще больше. Про синяки на коленях я не упоминаю.

– Как тебе это удалось? Никто не уходит от сына Айона живым.

– Аттикус появился и спас меня. Этот Минас хотел забрать у меня время. У него была серебряная плеть.

– Конечно, хотел. Пока мы сражаемся, чтобы сохранить равновесие в галактике, они с помощью своих плетей крадут время, грабя хронистов. – Отец встает и подходит к окну. Город, как почти всегда, укрыт туманной пеленой, которая из-за ночного дождя прозрачнее обычного. Он скрещивает руки за спиной и качает головой: – Значит, айоны уже здесь.

Стоит мне представить двенадцать таких же существ, как Минас, и мне становится по-настоящему плохо.

– Не думал, что он зайдет так далеко. Не знаю, почему я надеялся, что он когда-нибудь простит меня.

– Минас? – спрашиваю я, не понимая, о чем речь.

– Не Минас. Я говорю о Гарете. Как одна-единственная ошибка может так кардинально изменить жизнь всех нас? Если бы тогда знал… но я бы никогда… это было правильно. – Он сглатывает и замолкает. – Я бы поступил так же.

– О чем ты,