Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

жалко, а Дашу. Девочка и так вся ломаная-переломанная внутри. А теперь давай,продирай синие глазыньки, умывайся, и пойдём в цирк. Познакомлю тебя с Македонцем, у него дети примерно твоего возраста, если подружитесь, будет отлично. Мне кажется, получатся прям «каникулы Бонифация». Да, это сказка такая, точнее, мультик, я тебе потом расскажу… Что? Нет, мне не кажется, что с тобой поступили нечестно. Ну, разве что чуть-чуть… Уверен, в твоей жизни будет ещё куча опасных приключений, но сперва стоит немного подрасти… Эй, ты что делаешь? Ты куда? Как? Что вообще…

— Гав! Гав!

— Да, Мудень, сам удивился. С другой стороны, всё логично — он корректор, хоть и необученный. Сильно захотел — и смог.

— Гав!

— Нет, я ничего не могу с этим сделать, я даже не проводник, а для их путей глазами не вышел. Надеюсь, он найдёт девчонок, а не заблудится в тумане.

— Гав!

— Да, мы снова остались вдвоём. Своего рода традиция, не находишь?

— Гав!

— Согласен, пожрать всё равно надо. Позавтракаем — и в цирк! Ты любишь цирк, Мудень?

— Гав!

— А я не люблю. Но тех, кто не хочет идти, жизнь тащит за шиворот.

Глава 26

Почетная отставка

Цирк

— Ингвар, стой, погоди! — Македонец поймал их на пороге трактира «Мавро пуца». — Откуда у тебя эта штука? Ты вообще знаешь, что это?

Он показал на планшет.

— Вроде как знаю, — кивнул Ингвар. — Но объяснить не могу. Фокман забрал у мужика, который был с Ольгой.

— Он «м-опер», то есть мультиверс-оператор, работает с реперными резонансами. Редкий специалист, такие только в Коммуне есть. Нафига тебе его терминал? И почему ты с рюкзаком?

— Ухожу я, Мак. Попрощайся за меня с Мариной.

— Уходишь?

— Да, пора, Фокман выполнил обещание. С помощью этой штуки, — Инвар помахал планшетом, — и вон той штуки, — он показал пальцем на загородку, скрывающую репер, — я попаду, куда мне нужно. Не знаю, как мессир это организовал, но всё сошлось здесь и сейчас.

— Послушай, но пользоваться терминалами и находить резонансы в Коммуне годами учат! При том всё равно каждый раз как рулетка! Окажешься под водой, или в радиоактивной воронке, или…

— Нет, я попаду куда надо.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, поверь.

— Жаль, что уходишь. Ты неплохо вписался в труппу. Нет планов вернуться?

— У меня вообще нет планов, Мак. Кажется, я разучился планировать. Просто знаю какие-то вещи… А вы с Мариной продолжите карьеру артистов оригинального жанра? Или, раз Ольга вас нашла, будете бежать и прятаться снова?

— У Фокмана мы в безопасности.

— Не думал, кто он такой?

— Вот вообще плевать, веришь? — рассмеялся Македонец. — Хоть сам Разрушитель во плоти! Мне нравится цирк, Марина тут счастлива, дети в безопасности, что ещё нужно? Но знаешь… Думаю, скоро это кончится. Для нас и для всех остальных.

— Почему ты так решил? Из-за Ольги?

— Не только. Я хорошо помню прошлый кризис. Весь этот бардак с погоней за Искупителем, кровавый хаос, который кончился по сути ничем. Мы с Маринкой тогда выбыли в полуфинале, потому что… по личным причинам, в общем. Но я отлично помню, с какими растерянными рожами потом все ходили: «Как? Уже всё? А кто победил? И почему ничего не изменилось? Где был финиш? Кто-нибудь видел чёртов клетчатый флаг»

— Это ты к чему?

— Я думаю, тогда всё пошло не так и ничего не закончилось. Где-то эта фишка с Искупителем не сработала, что-то недоискупилось… И всего через четверть века мы там же, откуда начали. То есть глубоко-глубоко в жопе. Может, даже чуть глубже, чем тогда.

— Вы больше не работаете на Коммуну и не обязаны спасать мир. Думаешь, Ольга не оставит вас в покое?

— Фокман ей не по зубам, мне кажется. Но дело не в этом. Когда вышел на парковку и увидел «Раскоряку», — Македонец показал на уродливый самодельный броневик, — то у меня прям щёлкнуло что-то в башке. «Круг замкнулся», или как-то так. Как будто шахматную партию остановили за нарушение правил игроками, вынесли им предупреждение и возвращают фигуры на исходные места. Теперь снова «Е-два — Е-четыре», дебют, рокировка — понеслось. И как бы мы ни хотели остаться в стороне, нас всё равно туда затянет.

— Тогда удачи в эндшпиле, — сказал Ингвар. — Может, ещё увидимся. Пошли, Мудень, нам пора.

— Гав! Гав!

— Да, я тоже надеюсь, что девочки справились. Но, как говорится, «делай что должно и будет что будет».

Возле торчащего из пола матового цилиндра замерцали и развеялись чёрной пылью два силуэта: человека и собаки.

* * *

— Странное местечко, да, Мудень? На машинное отделение парохода похоже.

— Гав!

В большом помещении без окон загадочная машинерия непривычного дизайна: кабели, трубы, переключатели, шкалы. На стенах висят не то стальные статуи, не то пустые доспехи в стиле «электрыцарь», в центре массивный горизонтальный диск диаметром в пару метров, разрисованный по верхней плоскости как мандала «инь-ян», но из трёх частей-запятых — белой, чёрной и серой. В глазках выемки, в которые напрашивается что-нибудь вставить, но нечего.

Ингвар подергал диск — зафиксирован намертво, без люфтов. Металлическая стрелка указателя на сером секторе.

— Здесь как будто время застыло…

— Гав!

— Ты тоже чувствуешь? Безумное ощущение.

— Гав! Гав!

Между диском и стеной рычаг из тёмной бронзы, на каменной стене кто-то небрежно вырезал надпись:

'Жопою ум поправ

бредущим во тьме

фрактал даровав!'

— Гав! — добавил пёс, обнюхав стену.

Ниже небрежный быстрый росчерк: «Сам дурак. О.»

Сбоку пририсована округлая задница, на неё указывает стрелка с надписью: «Основание», а ниже три схематичных физиономии — бородатая, безбородая и женская. Подпись: «Основатели». Стена сохранила следы попыток надписи сколоть, но они вырезаны на удивление глубоко и четко. Ингвар поковырял пальцем, но так и не понял, чем можно так легко прорезать твёрдый камень.

На самом рычаге висит жестяная табличка: «Не включать! Работают люди!» На ней приписка маркером: «Руки поотрываю, шпана! Я серьёзно!» Подпись «Инженер».

— Ладно, Мудень, все это очень интересно, но нам нужна… А, вот, наверное эта штука!

— Гав!

На стене стеклянный цилиндр в бронзовой оправе, окруженый медными трубками. Ингвар потянул защелку, стенка