Сказки дальней дороги - Павел Сергеевич Иевлев

— Просто записку, значит, положить?

— Гав!

— Знаешь, а я ведь так до сих пор и не придумал, что писать. Всё как-то откладывал, откладывал, думал, на месте соображу, но что-то нет вдохновения. Как ты думаешь, могу я прочитать письмо Мафсалы, раз оно не запечатано?

— Гав!

— Вот я и думаю, что ничего страшного, если прочитаю.

Ингвар достал из кармана сложенный лист, развернул, нацепил на нос очки, но язык оказался незнаком.

— На бенгальскую вязь похоже, а я не знаю бенгальского. Ну и ладно, но очень-то и хотелось…

Он сложил бумагу обратно квадратиком, аккуратно положил в цилиндр.

— Ладно, теперь самое сложное…

Ингвар достал блокнот, ручку, пристроился рядом с трехцветным диском, используя его как стол. Почесал ручкой нос, подумал, махнул рукой:

— Думаю, чем проще, тем лучше, да?

— Гав!

— Спасибо за поддержку, друг.

Прижав блокнот рукой, вывел аккуратным почерком: «Возвращайтесь. Вы нам нужны.» Посомневавшись, добавил «Ингвар» и расписался. Вырвал лист, сложил вдвое, сунул в стеклянный цилиндр.

— Знаешь, Мудень, ее знаю, как у них, а у нас просьбы принято подкреплять. Не зря же тут такая большая капсула, явно не для одних записочек… Во, как знал, прихватил в баре!

— Гав!

— Да, литр отличного вискаря, а что? Я бы такому обрадовался. Вот, теперь другое дело, и просить не стыдно!

Ингвар поставил бутылку в капсулу пневмопочты, закрыл дверцу, зафиксировал защелку, дернул небольшой рычажок сбоку. Коротко прошипело, на манометре дернулась стрелка, цилиндр канул в трубу, на его место моментально встал новый.

— Ну что, пора вызывать кавалерию?

— Гав!

Ингвар достал из кармана толстый чёрный диск и сжал его пальцами.

— Надеюсь, эта древняя почта еще работает и письмо не застрянет в какой-нибудь трубе… Вискаря будет жалко.

* * *

— Не сцы, старый, трубу мы прочистили.

— Даша?

— Ага, радость ваша. Радуйся, старче! Чего не радуешься?

— Я думал, что придёт…

— Эребус?

— Ну да, это его штука…

— Точняк, его. Но он нам… как это будет на умном? Делегировал, во. Короче, я за тобой.

— Гав!

— Блоховоза можешь прихватить, не возражаю.

— А где остальные? Пацан, Джен, Саша?

— Уже на месте, тебя только ждали.

— А как же мелефиты?

— Не душни, старый. Тебе ведь не мелефиты нужны, а баба лысая, так?

— В целом, да.

— Так в чём проблема?

— Эребус сказал, что только мелефиты…

— Ой, вот пристал… Ну, будет тебе мелефит. Один, но самый лучший. Погнали отсюда.

— А что это за место вообще? Почему тут всё… ну… вот так?

— Загрузочный сектор. Без понятия, чо тут грузят, Сашенция так назвала. Главное, я тут была и место пометила… Эй, пёс, ты чего делаешь? Фу!

— Гав!

— Глядь, он тоже пометил! А сейчас иди сюда, обнимемся! Ой, да шучу, шучу, чего все нервные-то такие? Просто стань поближе и собаку держи, чтобы не дёргалась. Мои пути не для слабонервных!

* * *

— А вот и ваш дед, синюхи! Дайте ему ведро, быстрее…

— Ты что, коротким путём его тащила? — охнула Саша.

— Зато быстро! Подумаешь, поблюёт немного…

— Гав! Гав!

— А на собак это вообще не действует, гля! У зверья мозги иначе устроены. Мне это мамка объясняла, когда котят при мне душила. Мне тогда лет пять что ли было, но я хорошо запомнила.

— Котят? — содрогнулась Джен. — Больная сука…

— Не скажи… Называется «мнемонический якорь». Типа если тебе что-то просто так сказать, то ты провтыкаешь и забудешь, потом по пять раз повторять придётся. А если тебе при этом, к примеру, ноготь пассатижами выдернуть, то хрен ты когда сказанное забудешь. Но ногтей у человека мало, а котят всегда можно ещё наловить. Вот так смешно у нас мозги устроены, прикинь? В общем, я не дофига знаю, но что выучила — то накрепко. Что, старикан, проблевался?

— Что… это… было?.. — Ингвар с трудом дышит, склонившись над ведром.

— Ну, ты просто увидел Вселенную моими глазами. Понравилось?

— Чудовищная… мерзость… уф. Да, же лучше, отпускает. Есть водичка попить? Ох, спасибо, Пацан. Вижу, вы встретились?

— Ага, — засмеялась Джен, — добрался как-то. И ведь никто не учил даже! Как есть прилипала, ну! Вцепился в меня как клещ! Да ладно, чего ты? Я в хорошем смысле! Вот вернём Лиарну деду, они, простихоспади, поженятся и торжественно примут тебя во внуки. Или сразу в правнуки? Этих старпёров не поймёшь. Почему не смешно? Ещё как смешно, просто у тебя, Пацан, чувство юмора примитивное.

— Как Лиарна? — спросил Ингвар.

— А что ей сделается? — вопросом на вопрос ответила Джен. — Лежит, глаза закрыты, дышит через раз. Можешь поцеловать, мы отвернёмся. Не бойся, Пацан ей рожу влажной тряпочкой от пыли протёр. Спящая… ну, пусть красавица, о вкусах не спорят. Ты же любишь сказки, дед?

— Рассказывать люблю, а так нет. И как её отключить, чтобы мозги не сгорели?

— Там тех мозгов… ладно, ладно, шучу. Я тоже по ней соскучилась.

— Я знаю как, — сказала мягко Саша. — Не волнуйтесь, с ней будет всё в порядке.

— Откуда знаешь-то?

— Неважно, правда. Не обижайтесь. Зачем вам моя история? У вас своя есть, ничуть не хуже. И не слушайте девчонок, они просто выпендриваются. Очень хорошо и правильно, что вы её не бросили. Именно в том, смысле «правильно», да, вы поняли.

— А что будет там, наверху?

— Не поняла, простите.

— Ну, в срезе? Излучатели, каша, радиобред этот… Разве оно не отсюда работает?

— А, вот вы о чём, поняла. Это вовсе не «наверху», на самом деле мы как бы сбоку… Она всё изменила, — сказала Саша, показав на лежащую в ложементе Лиарну.

У той осунувшееся усталое лицо, глаза закрыты и только глазные яблоки под веками подёргиваются.

— Люди выживут. Вам не надо об этом беспокоиться.

— Ладно, не буду. Отключай.

* * *

— Ингвар. Ты вернулся.

— Я обещал, Лысая Башка.

— Как тебе удалось… Неважно. Всё кончилось, я это знаю, и этого достаточно. Как долго?

— Дольше, чем хотелось бы. Чертовски соскучился.

— Для меня как сотни лет прошли. Очень плохо выгляжу?

— Всё ещё лысая