Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

Я оделся, сходил в душ и позавтракал вчерашним ужином — жареной картошечкой и салатом с помидорками и огурцами. Пуша позавтракала каким-то куском мяса, которое притащила через балкон с улицы.

— Это что еще такое у тебя? Где ты это взяла? — мой палец требовательно уставился на кусок мяса с непонятной костью. Пуша подняла на меня меланхоличный взгляд и фыркнула на своем куньем языке, мол, сама нашла, а значит — мое. Пожав плечами, я вынул телеграф и набрал номер Игната. Он на звонок не ответил, как не ответил и Никодим. Степан тоже не брал трубку, и последним я набрал Трофима.

— Да вы издеваетесь?! — буркнул я раздраженно, набирая номер Карины, официантки в нашем кабаке.

— Карина, какого хрена эти бестолочи… — начал я уже раздраженно выговаривать ей, но меня прервал ее надрывный плач. Девушка была сильно напугана и плохо выговаривала слова сквозь рыдания:

— М-ма-а-арк… они… разгромили всё… хнык-хнык… уби… убили…

— Кого? Кого убили, Карина? Я сейчас приеду. Ты где сейчас?

Я тут же подобрался, и сон с меня смыло как ушатом холодной воды. Слыша мой напряженный голос, Пуша отвлеклась от поедания своего завтрака и подняла на меня мордочку. Карина хныкнула и сквозь слезы сдавленно произнесла:

— Сережу… и… Пашу…

У меня отчасти отлегло: убили только двух охранников. Однако могли пострадать и мои люди, и граф ударил не столько по мне, сколько по всем, кто со мной связан. Он буквально заявил, что может настичь меня и моих людей в любой момент.

— Я… гха-а-а-а!.. они с-сказали, что если… если… — сквозь дрожь в голосе и плач говорила Карина, едва сдерживая новые слезы, — сказать тебе… что ты… ты знаешь, куда ехать… Марк?.. Они… они меня…

— Что, Карина? — мои челюсти сжались чуть ли не до хруста, слыша боль в голосе официантки, простой молодой девушки, что просто пришла заработать.

— Н-ничего… я дома… меня отпустили…

— Они ничего с тобой не сделали?

— Н-нет… хнык-хнык… почти… но это заживет, я в порядке, Марк, п-правда… — ответила всё тем же сдавленным голосом девушка. Было слышно, будто ей неудобно, что она доставила такие хлопоты.

Я шумно выдохнул через нос, сжимая кулак до хруста в суставах, от чего на ладонях даже остались полумесяцы от ногтей:

— Они пожалеют, что пришли, Карина. Они пожалеют.

— Угу… — сдавленно ответила девушка, и я положил трубку.

Следом я набрал Лену, корчмарку из Сланцев. После долгих гудков она ответила радостным голоском:

— Ой, Марк! Привет! А я как раз обедала. Как ты? Давно не звонил! — последнее она произнесла чуть обиженно, явно надув губки. У меня отлегло от сердца, и я, коротко попрощавшись с ней, направился в кабак. Нужно было оценить ущерб да проверить, как продвигаются работы по расширению подземного зала.

Дверь в кабак была выбита, на асфальте лежала стеклянная крошка и обломки деревянной двери. Столы, стулья и барная стойка были разнесены в клочья, у двери в наш кабинет лежали два трупа охранников. Кровь уже начала густеть, а значит, нападение, скорей всего, было утром или ночью. Определять точнее я пока еще не очень хорошо умел, однако важно было лишь то, что Воронской решил действовать грубо и напрямую. И это в какой-то мере даже развязывало мне руки.

Пуша ткнулась носиком мне в шею, щекоча усиками, и фыркнула, будто подбадривая.

— Спасибо, девочка. Я ценю твою поддержку. — Я погладил ее за ухом, осматривая разбитые бутылки, упавшую люстру на полу и подпалины на досках. Воздух в помещении стоял тяжелый, пропитанный пылью, алкоголем и едва уловимой гарью.

Рабочих внизу не оказалось, и от бригадира по телефону я получил вполне ожидаемый ответ:

— Простите, сударь. Нам приказано прекратить работы. Распоряжения нету у нас, чтоб, значица, копать-то.

— Я разберусь, Борь. — Попрощался я с бригадиром и повесил трубку.

— Что ж, со мной решили действовать по закону, а я отвечу так, как умею. — Я сжал от злости кулак и ударил им по стене, от чего с нее слетела штукатурка и упала на пол. Чертежи и прочие бумаги, лежащие здесь и которыми пользовались рабочие, были сожжены или порваны. И даже с момента, когда я восстановлю здесь разработку новых комнат, уйдет какое-то время на составление новых чертежей и схем.

— Неплохо, граф, но ты допустил фатальную ошибку. — Я развернулся на каблуках и вышел на улицу, широко ступая по грязному полу. Вдохнув немного свежего воздуха, я набрал номер Нестеровых, затем сбросил. А что, если меня прослушивают? Мне нужно устройство, которое нельзя отследить. Подавив тяжелые мысли, я набрал ямскую службу. К сожалению, мы так и не купили свой транспорт, а потому пришлось снова пользоваться услугами извозчиков.

Доехав до спального района Петербурга, я вышел и осмотрел жилой массив тяжелым взглядом. Серые многоэтажки, чахлые деревья вдоль тротуаров, редкие прохожие, кутающиеся в воротники. Из того, что нам удалось выяснить о семейке Воронского, где-то здесь должен жить его брат. Как он выглядит, я уже знал: у нас были фотографии с разных ракурсов и времен года, чтоб примерно знать, даже как он одевается. По записям же известно, что в основном он ведет затворный образ жизни и редко выходит на улицу, а значит, еду, скорей всего, ему доставляют гонцы.

В местной версии интернета служб гонцов я нашел довольно много, и, отсортировав их по категориям, остановился на двух. Одни доставляли все товары, какие только возможно, другие — только еду. А это значит, что мой пациент пользуется именно ими. Решив проверить удачу, я позвонил и, когда приказчик на той стороне ответил, вежливо спросил:

— Добрый день, сударь. Я доставку сделал недавно в Выборгский. Гонец скоро приедет?

— Назовите, пожалуйста, адрес? — спросил у меня вежливый мужской голос, и я повесил трубку.

Что ж, везением тут не возьмешь, значит, придется ждать. Я побродил по двору, читая местные газеты, и вел себя как можно менее подозрительно. Я бы, конечно, поехал в особняк, может, даже попытался туда проникнуть или совершить какую-то диверсию. Возможно, у меня бы это даже получилось, но вот в чем нюанс: от меня ждут именно этих действий — либо же того, что я попытаюсь сбежать. Эх, надо было раньше заботиться о козырях, которыми можно было бы покрыть эту карту. Но нет, почему-то я надеялся, что наш кабак останется незамеченным и ничьего внимания не привлечет.

А раз так, пришло время для грязи. Как бы сильно я ни желал от этого отвертеться, выйти сухим из воды я не смогу. Рано или