Иной путь хищника - Анатолий

Кай не утерпел. Шаг вперёд. Из сжатых кулаков вышло по паре когтей. Он хотел броситься на помощь, но понимал, что нужно выждать правильный момент. Он напружинился, приготовился — и тут же в голове почувствовал какую‑то муть, будто кто‑то попытался с ним говорить прямо в голове.

«Что за нахер? У меня что, шиза прогрессирует?»

Ещё пара секунд — и он понял, что давление растёт. Он стал чувствовать, как будто чьи‑то пальцы пытаются поковыряться у него в голове, шарят по углам, словно что‑то ищут. Телепатия.

«А ты полон сюрпризов, дедушка».

Он закрыл этот момент легко: раз кочегарил шан‑даньтянь и закрыл мысли с помощью ци наглухо.

Ромулус никак это не прокомментировал, но было видно по скривившейся роже, что какой‑то откат он словил.

ЛОГАН

Мир для Логана потерял краски. Боковое зрение исчезло. Единственный, кого его взгляд сейчас улавливал, — это Ромулус, существо, ставшее врагом всей его жизни. Сейчас он не помнил, как тренировался, как учился искусству меча и как превращал своё собственное тело в оружие изнурительными тренировками. Для него сейчас не было всех этих людских наук — было только два зверя: он и тот другой, которому он хотел разорвать глотку. И он всячески пытался вцепиться во врага. Удары неслись один за другим, когти так и мелькали. Враг, словно издеваясь, то убегал от всех атак, то уклонялся, то блокировал, а то и наносил удары в ответ. Больно, но терпимо.

После очередного размена Ромулус резко сместился в сторону — к Каю. Логан почувствовал неладное, рванул следом, но опоздал. На долю секунды опоздал. Он видел, как когти старого ублюдка вошли в шею сына — чисто, точно, как гильотина. Голова Кая отделилась от тела и покатилась в сторону Логана. А следом за головой упало и тело, из шеи которого фонтаном била кровь, заливая всё вокруг. Земля пропиталась ею.

Голова остановилась, и Джеймс увидел глаза сына — открытые и ещё живые, точнее, не успевшие умереть. В них мелькнуло что‑то — удивление? Да, обычное детское: он просто не верил, что это могло произойти с ним по‑настоящему. А потом глаза потухли.

Для Логана же словно весь мир замер. Вокруг кто‑то что‑то кричал, мелькали лучи прожекторов, какие‑то выстрелы — всё это стало далёким, нереальным, как будто кто‑то просто выключил громкость. Всё, что он видел, — это тело сына и кровь, много крови.

В этот момент он словно почувствовал, как внутри лопнули цепи, которые удерживали то немногое, что в нём было от человека. Он перестал ощущать себя как Джеймса. На месте его личности была теперь пустота. И это пустое пространство сейчас заполнял зверь — но не тот, которого он сдерживал годами, а что‑то другое, у чего не было даже намёка на разум: только ярость и злоба.

Он не стал кричать или рычать — просто бросился вперёд на тварь, которая только что убила его сына. Первый удар — сразу набегу, сверху вниз, забивая руками, с вложением всей массы тела, всей злости, которая и была его топливом. Когти вошли в плечо Ромулуса, прошли насквозь и вышли из спины. Кости захрустели, расходясь, мясо разошлось, выпустив фонтаны крови. Ромулус зашипел: ему было больно — впервые за весь бой. Он выглядел удивлённым, дёрнулся, попытался отступить, но Логан не пустил. Он повёл когти дальше вниз — от плеча к груди, разрубая плоть, как обёртку. Рёбра раскрылись, обнажили кости, кровь хлынула рекой.

Ромулус отшатнулся, вырываясь. Логан настиг снова: удар в лицо — с головы хрустнул хрящ, брызги крови полетели во все стороны. Мощно — коленом в живот, и Ромулуса от удара сложило пополам. Когтями вдогонку, снизу, — вспарывает живот, и кишки вываливаются грязным, мокрым канатом.

Противник падает на спину, катается по бетону, пытаясь избежать ударов и дать время регенерации подлатать себя. Кишки заползают обратно, мясо стягивается, кости срастаются. Но Росомаху это не устраивает. Он запрыгивает сверху, садится на грудь и бьёт, бьёт, бьёт снова и снова. Когти так и мелькают по лицу, по груди, по горлу — каждый удар наотмашь, с вложением всей злобы и массы тела. Лицо Ромулуса исчезает в кровавом месиве из костей, хрящей и открытого мяса. Но противник не спешит умирать: регенерация работает, месиво стягивается и вновь формируется в ненавистное лицо. Только это лицо уже не было растерянным — оно было злым и мрачным.

Ромулус выбрасывает когти с обеих рук и вгоняет их в бёдра Логана. Он начинает лихорадочно крутить их, разрывая мышцы и сухожилия, как мясорубка. Боль бьёт по разуму, но Логан даже не моргает. Он бьёт дальше: левой хватает противника за волосы, оттягивает назад и обнажает шею, а когти правой погружаются глубже в мясо, в хрящи, в позвоночник. Он начинает выворачивать всё это с целью оторвать голову. Хруст, скрежет — кость поддаётся, но регенерация Ромулуса работает быстрее: позвонки срастаются, мясо стягивается, и шея восстанавливается. Всё это происходит так быстро, словно Логан ничего и не делал, — будто издевательство.

Ромулус рычит, как зверь, и бьёт обеими руками в грудь Логана, выпуская когти прямо в лёгкие. Логан чувствует, как будто его прожаривают изнутри. Дышать стало нечем, в глазах потемнело, но он отказывается сдаваться. Хватает Ромулуса за запястье, вырывает его руки из своей груди и бьёт лбом — снова и снова. Кости трещат, глаза залило кровью — непонятно чьей. Логан бьёт и бьёт, не переставая. Ромулус дёргается, изворачивается и выбрасывает ногу: удар в живот отшвыривает Логана на несколько метров. Оба тут же вскакивают, оба в крови, в разорванных тряпках, регенерируют, затягивая раны.

Снова сходятся. Ромулус бросается вперёд, Логан встречает: когти в когтях, искры, скрежет адаманта. Удар, блок, удар, блок. Обмен ударами шёл интенсивно. Вот Логан достал плечо Ромулуса, а тут в ответ — чиркнул по горлу. Логан разрубает грудную клетку Ромулуса, рубит по бедру. Кровь с хлюпаньем летит во все стороны. Они катаются по земле и рычат, как два зверя, рвут друг друга на части.

Росомаха вгрызается в плечо противника зубами, рвёт мясо и отрывает его кусками. Ромулус, не ожидавший такого,