Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– У меня, конечно, есть и собственные интересы, которые я буду блюсти. В других царствах. В царствах, которые подвергаются угрозам. Но не здесь. – Она танцующим шагом тронулась с места, находясь одновременно над землей и внутри нее, одновременно под небесами и являясь их частью, а когда она подмигнула ему, ее глаз оказался пропавшим солнцем, сначала ушедшим в затмение, а потом вернувшимся, чтобы осветить его своими лучами. – Здесь мы можем расслабляться.

Сказанное ею прозвучало как заповедь, и Натан ссутулился на своем месте, его голова, чужая и тяжелая, свалилась на руки, он сел на сухую траву, скрестил ноги, он был беспомощен в этом месте ввиду верховенства Госпожи. Его разум помнил вибрации ее высокого голоса, и повсюду висел сильный запах сандалового дерева.

– Натан, ты хочешь быть орлом?

Его взгляд сосредоточился на камне перед ним.

Один из мельчайших пауков – маленький красный клещик, и одно из этих существ выписывало неровные круги на камне между его бедер. Он вилял во всей своей красноте между пятнами зеленого мха и желтого лишайника. Он поднимался по бледным кристаллическим шишкам, напоминавшие кристаллики соли на сером фоне. Натан протянул руку, не собираясь прикасаться к клещику кончиком своего пальца, скорее он хотел изменить его маршрут, предполагая, что тот обойдет новое препятствие.

Но клещик не стал его обходить.

Маленький красный клещик имеет перистые конечности, и в то мгновение, когда какой-то листик прикоснулся к коже Натана, он превратился в этого самого клещика, покинул свое тело, которое теперь оказалось на недостижимой высоте, и он внезапно понял себя, как нечто более гигантское и сложное, чем любое другое существо на свете, осознал устрашающие габариты собственного пребывания в этом царстве. Потом он принялся думать на манер, свойственный клещикам, – абсолютно без всяких эмоций и малейших сомнений. Было на пути препятствие, и он его преодолел. Был свет, и он от него отвернулся. Он захотел есть, и теперь искал еду.

Ни пауз, ни последствий, ни размышлений.

Своим ртом он заставил что-то шевельнутся, проглотил до желудка. Это был лишайник, но он наполнил его запахом сандалового дерева, и Натан вернулся в Натаново тело, клещик, крохотная черточка кровавой красноты, которую он мог свести в ничто в одно мгновение.

– Хочешь стать паутинным клещиком?

Теперь Госпожа превратилась в нечто прозрачное, состоящее наполовину из материи, наполовину из ветра.

Натан встал.

– Нет, – сказал он и заглянул Госпоже в лицо, возвращая ее в состояние человека женского пола, определяя границы ее тела собственными мыслями. – Я хочу, чтобы ты ответила на несколько вопросов.

Госпожа улыбнулась – ее звали Порция, и теперь это было известно Натану – и показала на другой холм, на котором стоял заброшенный павильон, под натянутым навесом разместились стол и стулья.

– Поговорим-ка за выпивкой. У меня есть анисовая настойка на льду для таких случаев.

– И какой же будет первый вопрос? – спросила она. На столе стоял кувшин из голубого с белым фарфора с потрескавшейся глазировкой, – она взяла его и наполнила стопки.

– Почему я не мертв?

Госпожа нахмурилась.

– Понимаешь, – сказала она, – ты мертв. Извини, нужно было сообщить тебе об этом раньше. Ты мертв, и твои останки принадлежат Господину Мордью, как и твоя Искра. Я вызвала тебя из нематериального царства, потому что, думается мне, в моих силах вернуть тебя к жизни.

Госпожа сделала глоток из своей стопки.

Натан открыл рот, собираясь заговорить, но она отрицательно покачала головой:

– Я не закончила. Я только смазывала мой свисток. – Она резко встала, отчего стекло на столе зазвенело, и Натан инстинктивно подался назад.

Она сунула два пальца в рот и свистнула, и с далекого поля к ней прибежала овчарка, проворная и жаждущая послужить, она перепрыгивала через стены сухой кладки, распугивала животных.

– Я не стану это делать, потому что знаю, ты понимаешь абстрактные вещи, но я могла бы с легкостью оторвать голову моей собаке. – Счастливая собака тяжело дышала, теперь она была рядом с хозяйкой, и хозяйка почесала ей шею. – Если бы я хотела, ведь это мой пес, я могла бы отделить ему голову, где находится мозг этого паренька, и я могла бы подержать его мозг в этой своей руке. – Она вытянула руку ладонью вверх и сделала вид, что на ее ладони лежит арбуз или маленькая тыква. – Если бы я допустила это, то отделенная голова умерла бы – я, кстати, могу это остановить с такой же легкостью. Я не стану это делать, потому что тебе не нужно видеть, как что-то происходит, чтобы понять, что оно может произойти. После того как он умрет, как умрет его тело, и даже после того, как и то и другое превратится в компост, я могу, щелкнув пальцами, вернуть всё назад, вернуть голову на его шею, а он и знать ни о чем не будет. Он даже не будет знать, что умирал. Я возьму его нематериальную концепцию и совокуплю ее с его материальным проявлением, и он будет как новенький. Вот тебе манипуляции холста – всё, что было, всё, что могло быть, всё, что будет, можно вызвать к жизни. Если только ты знаешь, как, и никто тебя не останавливает, конечно.

Госпожа приказала собаке сесть. Пес сел, и она дала ему какое-то лакомство.

– А если бы это была чья-то собака? Что, если бы этот человек убил ее и не хочет, чтобы она возвращалась? Тогда дело сложнее. Если я убиваю собаку, то становлюсь частью ее существования, верно? Рождение, смерть – это определяющие моменты, они владеют тобой, как родители, потому что они ассоциируются с твоим рождением и являются частью тебя, тогда и твой ассасин, если у тебя таковой есть, тоже владеет тобой, потому что его присутствие в холсте и твое присутствие в холсте взаимосвязаны. Избежать этого невозможно.

Натан поставил свою стопку.

– Вы хотите сказать, что Господин владеет мной?

Госпожа кивнула.

– Именно это я и говорю. Если я владею собакой, убиваю ее, позволяю ей разложиться, то в этом случае вернуть ее к жизни относительно легко, ее концептуальное присутствие в нематериальном царстве заканчивается, когда больше не имеет смысла идентифицировать ее с каким-либо существующим материальным присутствием. Когда Господин убил тебя, он перенес твое материальное присутствие в холстовину, эффективно удалив при этом твое существование из материального царства, но привязав его к новому объекту. А это означает, что он не только владеет тобой, но ты при этом не можешь быть возвращен в материальное царство кем-нибудь другим, потому что ты и без того уже там. В медальоне.

Натан собрался было встать, но Госпожа положила руку на его плечо.

– Не паникуй. – Она снова села, взяла пучок сельдерея, помешала настойку в своей стопке, потом макнула его в соль и сказала, хрустя сельдереем во рту: – Я думаю, мы можем поправить дело. Поэтому-то ты и здесь. Нам только нужно достаточно Искры для изменения холста таким образом, чтобы он перестал тобой владеть, а тогда мы сможем выпустить из медальона твою материальную сущность. Прежде чем я скажу тебе, как я намереваюсь сделать это, я собираюсь показать, почему я иду на это.

Прежде чем Натан успел что-нибудь сказать, она положила пучок сельдерея, взяла одной рукой голову овчарки и, бормоча что-то себе под нос, перерезала собаке горло.

– Лезвие с внутренней стороны кольца – на тот случай, если я забуду нож, – сказала она так, будто только это было причиной появившегося на лице Натана хмурого выражения. Когда после ее слов выражение лица Натана не изменилось, она продолжила: – Не переживай за него. Он теперь отправляется в царство, которое я приготовила для него, там он будет жить вечно в точном соответствии со своими желаниями и страстями. Он уже там. На самом деле всегда там был, если хорошенько