"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

Клеманс присела напротив, изучая лицо подруги. «Ты уверена? Может, тебя кто-нибудь обидел?»

«Нет, нет», – поспешно отмахнулась Елена. – «Просто усталость. Балы – не мое, как тызнаешь». Клеманс не выглядела до конца убежденной, но кивнула, принимая объяснение. Елена почувствовала укол вины за ложь, но мысль о том, чтобы обсуждать Леонарда с кем-либо, особенно с Клеманс, была невыносима.

Букет от Шарля стал неожиданным, но предсказуемым глотком нормальности. Нежные розовые пионы, белые фрезии и кружево папоротника – мило, свежо, трогательно. Записка была исполнена его обычной теплой заботливостью: семья де Сен-Клу приглашала ее на ужин сегодня вечером, надеясь, что она отдохнула после бала и готова к приятному обществу.

Усталость, накопившееся раздражение от собственных мыслей и какое-то капризное желание побыть одной нахлынули на Елену волной. Почему она должна поддерживать эти надежды? Шарль – ребенок, пусть и девятнадцатилетний. Добрый, искренний, но абсолютно не готовый к жизни рядом с ней, с ее багажом, ее тайной, ее… сложностью. Его родители, эти милые, любящие люди, словно не видели пропасти между их сыном и вдовствующей графиней. Как они уберегли его от жестокостей света? Чудом. И она чувствовала себя гадко, понимая, что не может, а может, и не хочет, быть тем самым чудом, которое его «исправит» или сделает счастливым по их сценарию.

«Может, просто согласиться?» – мелькнула предательская мысль, пока она диктовала ответную записку Бернару. – «Семья – прекрасная. Дом – спокойный. Шарль – преданный. Никаких бурь. Никакого Леонарда де Виллара. Кандидаты в женихи действительно отвалятся...»

Но мысль эта вызвала лишь тошнотворный комок в горле. Это было бы предательством. И по отношению к Шарлю, которого она искренне жалела и хотела оградить от разочарования, и по отношению к себе самой. Она не могла променять свою сложную, но настоящую жизнь на удобную клетку. Она отправила вежливый, но твердый отказ, сославшись на все ту же усталость и желание побыть одной. И сразу после того, как Бернар удалился с запиской, ей стало гадко от собственной слабости и этого мимолетного каприза. «Нет. Не ее путь».

Каково же было ее удивление, когда ближе к полудню Бернар доложил о прибытии… всей семьи де Сен-Клу. «На обед, мадам. Они были крайне обеспокоены вашим отказом и состоянием здоровья», – пояснил управляющий, и в его глазах читалось легкое недоумение.

Елена, застигнутая врасплох в простом домашнем платье, не успела даже толком собраться с мыслями, как гостиная наполнилась шумом и беспокойной энергией семьи.

«Дорогая Елена!» – воскликнула маркиза, бросаясь к ней с распростертыми объятиями, от которых пахло дорогими духами и искренним волнением. – «Мы так испугались, получив твой отказ! Бернар сказал – усталость… Боже мой, после такого вечера! Мы просто не могли оставить тебя одну!»

Маркиз де Сен-Клу, его доброе лицо было омрачено тревогой, крепко пожал ей руку: «Простите нашу наглость, графиня. Но мы не находили себе места! Шарль просто извелся». Юноша стоял чуть поодаль, пунцовый от смущения, но его глаза сияли облегчением при виде Елены.

«Мы решили, что лучший способ подбодрить – это привезти тебе немного солнца и сладостей!» – продолжила маркиза, указывая на коробки от знаменитого парижского кондитера, которые вносила прислуга. – «И конечно, сами приехали. Надеемся, не слишком обременили?»

Елена, подавляя вздох и натягивая улыбку, постаралась быть любезной: «Вы слишком добры, месье, мадам. Я тронута вашей заботой. Правда, я просто нуждалась в покое, но ваш визит… очень мил».

Обед, вопреки ее опасениям, прошел… превосходно, на поверхности. Они были обаятельны и ненавязчивы, сыпали светскими сплетнями, чтобы развлечь ее. Шарль сиял, просто находясь рядом. Его сестры щебетали о нарядах и предстоящих балах. Но Елена чувствовала легкое напряжение, витавшее в воздухе. Взгляды, которыми обменивались старшие де Сен-Клу, их чуть более пристальное внимание к тому, как она и Шарль общаются – все говорило о неозвученных надеждах. Они пока не решались на решительный разговор, и Елена была им за это безмерно благодарна.

Перед отъездом, когда карета уже была подана, маркиза обернулась к Елене и Клеманс, игравшей роль молчаливой компаньонки: «Дорогие мои, у нас возникла чудесная идея! Мы с мужем подумываем отправить наших девочек к морю на несколько недель. Морской воздух – лучшее лекарство для юности! И мы подумали…» – она бросила многозначительный взгляд на Клеманс и Лисбет, тихо игравшую в углу с куклой, – «не отправиться ли вам вместе? Мадемуазель Клеманс и маленькая Лисбет? Детскому организму это было бы чрезвычайно полезно! А вам, Елена, дало бы возможность отдохнуть в тишине».

Клеманс взглянула на Елену, озадаченная и немного растерянная предложением. Елена же почувствовала волну искренней благодарности и облегчения. Это был элегантный способ дать ей передышку и отвлечь Клеманс. «Это… превосходная мысль, мадам!» – воскликнула она с неподдельным энтузиазмом. – «Морской воздух действительно творит чудеса. Дорогая Клеманс», – она повернулась к подруге, – «тебе стоит серьезно обдумать это предложение. Для Лисбет это было бы замечательно».

Клеманс, все еще смущенная, но тронутая заботой, кивнула: «Да, я… я подумаю. Спасибо, мадам».

Прощались как старые, добрые друзья. Елена проводила их до кареты с искренним чувством облегчения и легкой грусти. Они были так добры... и так далеки от понимания ее реальности.

Чтобы отвлечься, она погрузилась в дела. Проверила успехи Луки у месье Ренуара – мальчик делал поразительные успехи, его обоняние было даром свыше. Алиса показывала новые образцы кремов – их качество и изысканность ароматов подтверждали, что их совместный бизнес в области косметики имеет блестящие перспективы. Материалы для Коллет были доставлены – скоро девушка закончит обучение и сможет начать творить в поместье. Все шло как по маслу, все было хорошо, стабильно, перспективно. Это должно было успокаивать. Но фоном, как назойливая мелодия, звучало: Леонард. Леонард. Леонард.

Под вечер, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая кабинет Елены в теплые золотистые тона, а она снова зарылась в бумаги – сметы, рецепты, эскизы флаконов – Бернар постучал и вошел. В его руках был… шедевр.

Букет. Огромный. Роскошный. Не просто букет, а заявление. Белые орхидеи невероятной чистоты и совершенства, их причудливые лепестки казались выточенными из фарфора и покрытыми тончайшим слоем перламутра. Они возвышались над морем изумрудной зелени – папоротников, эвкалипта, веточек мирта с мелкими, как жемчуг, ягодами. Тончайшие белые фрезии, почти невесомые, добавляли воздушности. Было в этой композиции что-то… царственное и хрупкое одновременно. Монументальное изящество. И аромат… Не тяжелый, а удивительно тонкий, холодновато-сладкий, с древесными нотами зелени и едва уловимым теплом ягод мирта.