"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

не в деньгах (основное состояние рода принадлежит графу), а в информации и связях. Говорят, у неё уши и глаза повсюду; её маленькие шпиончики видят и слышат всё. Она сплетает тончайшую паутину влияния, и перейти ей дорогу – вернейший способ нажить могущественного, беспощадного и абсолютно незаметного врага. При дворе её боятся и уважают в равной мере, шепчась, что лучше иметь маркизу д’Эгринья союзницей, чем врагом.

Граф Леонард оказывает ей должное почтение как тетке и воспитательнице, но его ключевые решения – его собственные. Она не диктует ему волю открыто, ее гений – в умении направлять, подсказывать и… знать всё заранее. Она редко появляется на больших приемах, предпочитая свой салон, куда попасть – большая честь. Или настоящее испытание на лояльность и проницательность, где за изысканной беседой может вербовать новых агентов в свою сеть.» – добавил Бернар с едва уловимым оттенком предостережения в голосе.

«Вот оно», – подумала Елена с ледяной ясностью, отодвигая тарелку с нетронутыми сырниками. Не просто тигрица – королева прайда вышла из логова. Узнала о «дерзости» племянника на балу, о возвращенном букете и решила лично осмотреть «проблему», из-за которой он готов идти наперекор свету и, возможно, семье. Мысли о Леонарде и собственном смятении на мгновение отступили, сменившись холодным, сосредоточенным расчетом. Маркиза д’Эгринья была врагом куда более серьезным и предсказуемым, чем ее племянник. Враг опытный, могущественный и, судя по всему, беспощадный в защите своих интересов и чести рода.

Она вспомнила вчерашний букет. Роскошный, безупречный, отправленный обратно с колкостью. Леонард не отступил. Он пошел другим путем – через свою главную союзницу и наставницу.

«Бернар», – голос Елены звучал ровно, без тени утренней апатии, обретая стальную твердость. – «Приготовьте бумагу и перо».

Она диктовала четко, взвешивая каждое слово:

Ваше Сиятельство, Маркиза д’Эгринья,

Благодарю Вас за столь любезное приглашение и внимание ко мне, как к Вашей новой соседке. Я глубоко тронута Вашим желанием познакомиться ближе.

С удовольствием принимаю Ваше приглашение провести день в Вашем прославленном особняке. Позвольте предложить дату через три дня, если она Вам удобна? Я буду с нетерпением ждать возможности приятной беседы и разделить с Вами обед.

С глубочайшим уважением,

Елена де Вальтер.

«Отправьте немедленно, Бернар», – распорядилась она, когда секретарь перестал писать. – «И подготовьте все необходимое для визита через три дня. Самый строгий траурный туалет, но... с нюансом. Никакой вычурности, но безупречность кроя и качества – абсолютная. И коробку лучших кремов и духов от Алисы и Луки – дар хозяйке дома».

«Слушаюсь, мадам», – Бернар склонил голову, унося письмо. В его глазах мелькнуло понимание – игра началась на новом, куда более высоком и опасном уровне.

Елена не вернулась к завтраку. Вместо этого она отправилась искать Клеманс, найдя ее в солнечной гостиной, где та учила Лисбет вышивать.

«Клеманс, о предложении маркизы де Сен-Клу – поездке к морю? Ты обдумала?» – спросила Елена, стараясь звучать легко.

Клеманс взглянула на нее, затем на Лисбет, чьи глаза загорелись при слове «море». «Я думала, Елена… Это звучит чудесно, для Лисбет особенно. Но… расходы…» – она смущенно замолчала.

Елена мягко положила руку ей на плечо. «Не думай о расходах. Считай это моим подарком Лисбет… и тебе. Тебе тоже нужен отдых, свежий воздух. Я все устрою и оплачу. Поезжай, Клеманс. Отдохните обе».

Радость и облегчение расцвели на лице Клеманс. «Елена, ты… ты уверена? Это же так щедро!»

«Абсолютно. Пикник у моря, песок, солнце… Лисбет будет в восторге, а ты отдохнешь от Парижа. Согласна?»

«Да! О да, конечно! Спасибо, Елена!» – Клеманс обняла ее, а Лисбет с визгом бросилась к ним обеим.

«Отлично», – улыбнулась Елена, ловя взгляд Бернара, появившегося в дверях. – «Бернар, пожалуйста, помоги мадемуазель Клеманс составить любезное письмо маркизе де Сен-Клу с согласием на поездку и обсуди все необходимые приготовления и финансы со мной позже. Отправь письмо от имени мадемуазель де Вольтер».

«Слушаюсь, мадам», – Бернар кивнул, и Елена увидела, как Клеманс уже мысленно собирает чемоданы, ее лицо светилось предвкушением. Хорошо. Хотя бы одна хорошая новость сегодня.

Два дня промелькнули в лихорадочных сборах и предвкушении моря для Клеманс и Лисбет. Наконец, настало утро отъезда. Карета маркиза де Сен-Клу, запряженная четверкой гнедых, уже стояла у подъезда особняка де Вальтер, окруженная суетой: слуги укладывали последние корзины, горничные поправляли чепчики юным спутницам Лисбет. Сам воздух звенел от детского смеха и возбужденных голосов.

Елена вышла проводить. Клеманс, сияющая и чуть растерянная от такой щедрости, уже усаживала Лисбет в карету. Девочка, закутанная в теплый плащ, махала Елене из окна, ее глаза сияли, как два солнышка.

«Не волнуйся, мы напишем!» – крикнула Клеманс, обнимая Елену на прощание. Ее благодарность была искренней и глубокой.

Елена улыбнулась в ответ, махая рукой. И тут ее взгляд скользнул чуть в сторону, к передку кареты. Там, рядом с кучером, стоял Шарль де Сен-Клу. Он был одет для дороги, но явно ждал момента, чтобы попрощаться. Его юное лицо светилось не только предвкушением путешествия, но и тем особым, трепетным выражением, которое Елена уже научилась читать. Он смотрел на нее так, словно она была единственным источником света в этом сером парижском утре.

Клеманс скрылась в карете, дверца захлопнулась. Карета тронулась, Лисбет и ее подружки высунулись в окна, махая платочками. Елена подняла руку в ответ, улыбаясь им. Шарль же не спешил садиться. Он сделал несколько шагов к Елене, его взгляд был полон обожания и робкой решимости.

«Графиня...» – начал он, и голос его слегка дрогнул. «Я... сопровожу сестер и мадам Клеманс с Лисбет…» Он замолчал, собираясь с духом, его щеки залил румянец. «Елена... позвольте мне называть вас так. Я знаю, что я еще молод... но мои чувства к вам... они не ребячество. Я...» Он не мог найти слов, но его глаза говорили красноречивее любых признаний. В них горел огонь первой, чистой и безрассудной влюбленности.

Елена смотрела на него. На этого мальчика, почти юношу, с открытым, благородным лицом, на котором еще не было и тени жизненных тягот. Она видела его наивность, его идеализм.

Сердце Елены сжалось от нежности и горечи. Она не могла. Не могла позволить ему связывать свою юную жизнь с ее хаосом, с ее опасными играми, с призраками прошлого и угрозой настоящего, о которых он даже не подозревал. Не могла взвалить на его хрупкие плечи груз своих проблем, своих неразрешенных чувств к Лео, своей борьбы за выживание в этом жестоком