"Фантастика 2026-1" Компиляция. Книги 1-22 - Станислав Кемпф

– Меня?!

– Да, тебя. Надо сложить песню.

– О старший брат, я не успел даже толком выучиться играть…

– Поверь, братец, не в умениях дело. Ты силы своей не знаешь… Может, и хорошо, что не знаешь, иначе не дожил бы до этого дня. На сей раз тебя сберегли… Отплати же!

Лишний помолчал, словно прислушиваясь к чему-то в себе. Потом вздохнул и нахмурился:

– О чем должна быть песня?

– Этого я тебе сказать не могу. Просто помни, гусли обладают величайшей силой творения. Ибо, как гласят легенды словен, на заре времен боги сладили гусли – а гусли заиграли и создали все остальное…

– Когда же мне надо будет сложить эту песню?

Нойда посмотрел вдаль, на окутанную туманом гору. Потом повернулся к высохшему морю, над которым уже начинал подниматься край немыслимо огромной луны…

– Прямо сейчас, брат. Прямо сейчас…

* * *

Славуша поднималась на гору. Тропа вилась между деревьями, а туман вокруг все сгущался… Сперва он дымкой плыл между соснами, затем потек молоком, и деревья вовсе пропали из виду. Теперь вокруг была только плотная серая мгла.

«Я никогда не найду его здесь… Сейчас вконец заплутаю и опять выйду на прежнее место…»

Наверно, уже давно стемнело – в густой и как будто светящейся пелене поди разбери. Славуша не чуяла под собой ног. Она взывала к здешним духам, но вокруг был все тот же туман. Женщина брела наугад и даже не представляла, далеко ли до вершины и туда ли она идет…

Вот на краю зрения мелькнуло что-то темное, движущееся…

– Арнгрим! – встрепенулась Славуша.

Идущий впереди не отозвался. Она ускорила шаг, но смутный силуэт ускользал. Подпускал вплотную и расплывался, чтобы вновь замаячить в десятке саженей впереди.

Почти отчаявшись, молодая женщина неожиданно вышла к замшелой каменной ограде. «Что это? Я не слыхала, чтобы на горе была крепость! Или… это и есть лабиринт?!»

Она пошла вдоль стены и вскоре наткнулась на вход. Его охраняли два камня, изукрашенные саамскими знаками. Один из камней был расколот сверху донизу.

Славуша поспешно заглянула внутрь лабиринта. Она почти ожидала, что сразу увидит мужа. Однако внутри клубился все тот же туман, то открывавший, то прятавший ответвления и закоулки…

– Арнгрим! – закричала она.

Слабый зов угас, не породив даже эха. Великий лабиринт, создание и прибежище древних сил, мог себе позволить не замечать людей. Да и построен он был вовсе не ими…

«Я никогда не найду его здесь», – с окончательной ясностью поняла Славуша

Она всхлипнула, оперлась рукой о стену лабиринта…

Один из камней, стоявших при входе, вдруг шевельнулся. Славуша замерла от страха. А тот, обратясь рослым старцем, кивнул ей и вошел в каменную путаницу. Женщина, забыв о слезах, ринулась следом…

…Арнгрим нашелся на круглой поляне, окруженной замшелыми скалами, во всем подобными окаменевшим древесным стволам. Он сидел на валуне, опустив лицо на руки.

– Вот ты где! – Славуша кинулась к нему, обхватила за плечи.

Ярл не ответил на объятие. Лишь поднял голову и посмотрел таким пустым взглядом, будто лишился и разума, и души.

– Что с тобой?! – принялась тормошить его женщина. – Отзовись!

Наконец Арнгрим вздрогнул и заговорил:

– Я видел сон… Бранд Мороз на дне морском, на троне из костей, окруженный утопленниками, морскими червями, пучеглазыми рыбами… Он вызывал бури, насылал плавучие льды… Он выглядел счастливым! Может, он получил то, чего подспудно хотел? Но я-то мечтал об ином…

– Конечно! Ты же не Бранд! – горячо воскликнула Славуша. – Разве тебе нужен страх, чтобы править? Ты всегда был щедр и удачлив. Зря ли тебя прозвали Везунчиком!

Арнгрим горько усмехнулся:

– Да уж, я тот еще Везунчик… Нет, не такого я хотел! Что я тут делаю?

– Вот и я говорю, что ты тут сидишь? – подхватила Славуша. – Пошли домой! Тут сыро и холодно, а дома тепло и копченая семга с пивом!

Однако муж отстранил ее:

– Ты не понимаешь, жена. Уже ничего не вернуть, не остановить. Она идет сюда…

Он взглянул наверх. Глаза его наполнились дрожащей лунной желтизной, будто та, что приближалась, отразилась в зрачках…

«И я знаю, как можно ускорить встречу, – думал уже не совсем Арнгрим, а кто-то в нем или кто-то вместо него. – Оборвать последнее, что еще имеет значение, что держит накрепко. Убить Славушу… И да настанет полная свобода, и да придет истинная сила!»

* * *

Близилась ночь – но темно не становилось. Вдоль всего окоема громоздились черные грозовые тучи, то и дело полыхавшие красным. Однако страшили не они, а тяжелое, давящее небо. Его скрывали быстрые прозрачные облака. Они не могли сдержать желтого света; когда же рвались, на небе можно было отчетливо разглядеть опрокинутые горы…

– Сегодня все завершится, – сказал Безымянный нойда. – Так или иначе.

Он окинул взглядом безжизненную каменистую равнину былого Змеева моря. Корабли, лежащие на песке… Людей на побережье почти не было видно – большинство попряталось вглубь острова, чтобы хоть попытаться спастись, если море вернется.

– Ты сложил песню? – повернулся нойда к Лишнему.

Тот стоял бледный от волнения, стиснув потными руками гусли. Чуть поодаль в угрюмом ожидании худшего замерли новогородцы.

– Брат, я ночь просидел, я…

– Сложил или нет?

– Я…

Безымянный вдруг вскинул руку:

– Тихо!

С берега неслись крики, полные ужаса.

– Море! Море идет!

Дальняя кромка моря заблестела в свете ночных зарниц, поднимаясь и вспучиваясь исполинской китовьей спиной. Это была уже не просто волна, – из-за окоема вздымалась настоящая водяная гора. Казалось невозможным ее существование – но она росла все выше и выше, почти касаясь облаков. Самая большая волна-убийца, прабабушка всех морских стен…

– Великий прилив! – прошептал Безымянный нойда с ужасом и благоговением. – Змей Бездны вернулся в облике Прилива! Он поднимается навстречу Луне! Сейчас они встретятся и…

Снимая с плеча котомку с бубном, он дернул Лишнего за руку:

– Играй, Велько!

– Велько? – озадаченно повторил тот.

И вдруг широко распахнул глаза, изумленно глядя на Безымянного. Глаза были зрячие, ярко-зеленые.

– Велько! – загомонили ушкуйники. – Глядите, вправду Велько! Как раньше-то не признали?

И все голоса перекрыл отчаянный крик Нежаты:

– Велько, брат!

А Лишний взглянул еще раз на водяную гору, что дыбилась уже выше облаков, улыбнулся, закрыл глаза и нашел пальцами струны.

Слова песни творения, прежде никак не дававшиеся ему, теперь сами теснились на языке. Оставалось только дать им родиться. Ведь песня живет, лишь когда ее поют.

– О Змей!

Ты – из холода тех баснословных времен,

Когда этот мир пробуждался, едва нарожден,

Одна лишь Луна небесами Твоими плыла,

И