Демонхаус - Софи Баунт

падаю на деревянные стеллажи и задницей проламываю нижние полки. Сверху сыплются травы, амулеты и пробирки, которые разбиваются о мою голову и на лицо сползает горчичная жижа. Я окончательно взрываюсь, теряю все источники самообладания, и мы с Сарой орем друг на друга. Она обещает устроить вечеринку и отпраздновать, когда я наконец исчезну, кричит, что я невыносим, что она не встречала никого хуже и омерзительнее меня, и еще десятки других отвратительных фраз, которые я стараюсь пропускать мимо ушей, ведь в ответ покрываю ее не меньше. Мы швыряем друг в друга все, что попадается под руку. Я издаю все самые яркие ругательства, которые когда-либо знал, когда об меня разбивается банка с личинками, и я в ужасе их стряхиваю с себя, кидая часть белых червяков ведьме на волосы. Сара от злости поджигает на мне рубашку, но я вмиг сбрасываю ее и тушу ногой, после чего хватаюсь за шкаф и переворачиваю его. Травы, зелья, книги, кости, флаконы – все падает на пол. Звон. Хруст. Треск. Десятки запахов.

– Немедленно прекрати! – кричит Сара. – Иначе я…

– Что? Что ты сделаешь? – ору я в ответ. – Убьешь меня?!

– Брось сейчас же! – визжит она, отбирая топор, который я уже давно приметил.

– Значит так, – твердо чеканю я, – медальон твой больше на меня не действует, убивай меня хоть до бесконечности, я буду возвращаться. И разгромлю эту богадельню до фундамента, если не начнешь отвечать на вопросы о демоне. Терять мне, видишь ли, нечего. – Я размахиваюсь и вонзаю топор в стену, которая оказывается не такой уж и крепкой. Если постараться, можно проделать дыру. – Как архитектор сообщаю, детка, что в этой комнате не хватает света. Но тебе повезло, я умею делать ремонт и с радостью добавлю парочку окон.

Снова вонзив топор в стену, я жду ответного удара – а его нет.

Сара моргает, напряженно замирает, глядя на меня, потом скрещивает руки на груди и бесцветно выдает:

– Знаешь что? Валяй! Надоело. Сходи с ума. Мне плевать.

Я перевожу взгляд на пьедестал. Плевать? Хорошо. Сейчас проверим. Я раскрываю гримуар и выдираю несколько страниц: точнее, пытаюсь, но лишь режу о них пальцы. Из чего они, проклятый случай?

Размахнувшись, чтобы ударить по книге топором, я краем глаза замечаю Сару рядом – с массивным золотым канделябром в руке.

Тупая боль взрывается над виском.

Я успеваю сообразить, что меня долбанули по голове, успеваю даже осознать, что падаю, а потом… темнота.

Глава 32

Мольбы о смерти

– Ты опять выходил.

Я сжимаю зубы. Ремень ударяет по предплечью, и я вдавливаюсь в стену, хочу отползти, но мешает тяжелый сундук, в котором отец закрывал меня, когда я был младше. Мне восемь. С годами отец придумывает все новые и новые способы, как запугать, или унизить, или запереть меня, чтобы не сбежал.

– Нет, папа…

Я глотаю слезы.

– Девятая заповедь!

– Я не вру, я был здесь!

Закрыв лицо ладонями, я опускаю голову. Мне негде спрятаться, некуда убежать, отцу противостоять нельзя, и приходится делать то единственное, что я могу. Он не станет бить по лицу, потому что я хожу в школу и мои синяки увидят учителя, но может ударить по пальцам: и я держу их у глаз.

– Лжецы горят в аду, Рекс, в аду, слышишь? Из-за тебя и я попаду туда, бог накажет меня за тебя, безмозглого ублюдка, почему ты не можешь уяснить простые истины? За что мне все это? За что?

Вновь удар – по бедру.

Я сжимаюсь и скулю:

– Прости меня, прости, пожалуйста, прости…

Отец достает наручники из куртки и пристегивает мое запястье к батарее.

– Все выходные будешь сидеть здесь, понял?

– Да, папа…

– И хватит реветь! Ты омерзительно себя вел, ты должен беспрестанно молиться, учти…

Я бормочу что-то… надо отвечать громко, иначе отец ударит вновь, но всхлипывания мешают говорить, горло разбухает, и я немею.

* * *

Просыпаюсь я резко – так, словно меня треснули хлыстом – и, кажется, даже с криком; дергаюсь, мокрый от жуткого детского кошмара, от прошлого, с запахом ладана и пота в носу, со звуком скрежещущих о батарею наручников. Впрочем, железный звук никуда не исчезает после пробуждения. Тело ноет. Я оглядываюсь и понимаю, что привязан к стене – у меня кандалы на запястьях и лодыжках.

Что происходит?

Мои мозги как битое стекло. Пространство перед глазами расплывается. Над макушкой барахлит тусклая лампочка, ее треск около минуты причиняет почти физическую боль.

– Выспался?

Я вздрагиваю, услышав голос из темного угла. Присматриваюсь. Картинка наконец-то собирается, мигрень утихает, но мышцы… я по-прежнему чувствую себя так, словно по мне всю ночь грузовики катались. Инга сидит на деревянном ящике, наблюдает за мной, щелкает фисташки и фундук щипцами размером с ее голову. Вокруг моей бывшей невесты не меньше пяти открытых мешков.

– Фундука? – предлагает она.

– Ты… че делаешь? – хриплю я сухими губами.

– Ем.

– А?

– В кладовке запасы орехов не помещались, и часть мешков перенесли сюда. Иларий заказал их год назад для оладий, а у Сары аллергия.

– Пять мешков? На оладьи?

– Девять. – Она весело хмыкает. – Будешь?

– А помочь мне ты не хочешь?

Она задумывается, затем кладет орех в рот и непринужденно жует.

– Нет.

– Ини!

– Фисташек?

– Ну ты и…

– Кто?

– Суч… – Я сглатываю ругательства. – Суровая, но прекрасная девушка, которая не оставляет друзей в беде.

– А мы друзья?

– Больше, чем когда-либо!

Инга молча рассматривает меня, накручивая на палец черный локон. На ней одно из алых платьев Сары, с вырезами везде, где только можно, ибо у ведьмы пунктик на возбуждающие воображение наряды. Сара никого из мужчин к себе не подпускает, однако любит издеваться над ними: «смотри, смотри, какая я, но ты меня никогда не получишь, малыш», – и, к несчастью моего пола, смотреть там очень даже есть на что.

Я вздыхаю и устало выговариваю:

– Не хочешь помогать? Ладно. Тогда позови Рона. Почему он не с тобой?

– Он не спускается в подвал. Никогда. И странно, что ты упомянул Рона, а не Илария. Неужели вы в ссоре? То-то он так робко сюда заглядывал.

– Да чтоб вас! – Я дергаюсь, кандалы скрежещут и не дают отползти далеко от стены. – Это ни в какие ворота уже! Сара, мать твою! Где ты?!

Инга плюется орехом и равнодушно констатирует:

– Не услышит.

Мои руки дрожат, как у алкоголика с десятилетним стажем.

– Как я вообще здесь оказался?

– Три дня назад у вас скандал случился с ведьмой. Ты разгромил ее спальню, – вспоминает