Леди Горничная - Илона Волынская

Черное. Для бала. Мы все прекрасно понимаем, что вы, леди Летиция, не брали ничего подобного с собой… и что вы ни при каких обстоятельствах не можете появиться на похоронах без него. Поэтому я позволил себе…

– Лишнего, – обронил лорд Трентон. – Предложить леди… подарок. Платье. От мужчины, – он посмотрел так, как обычно смотрел на министра финансов, когда тот предлагал перераспределить часть финансирования Академий на строительство казино. И мне мгновенно стало жаль Криштофа – выражение лица лорда Трентона в таких случаях бывало настолько… мерзостным, что один лишь министр финансов мог его выдержать – и не убить.

Криштоф оказался вторым. Пальцы у него дернулись, сгибаясь когтями хищной птицы, дыхание на миг прервалось… а потом по лицу будто короткая судорога прошла, он с усилием разжал руки… и голосом ровным, как дорога между столичным и пригородным императорскими дворцами, произнес:

– Я, безусловно, не позволил бы себе унизить леди подобным подарком. Однако даже такой строгий ревнитель этикета как… леди Марита… или вы, лорд Арчибальд… – издевка в его голосе была не слышна. Почти. То есть слышна, но лишь тем, кто захочет ее услышать, – не смогут осудить леди за… мелкий заем. У соседа и… друга детства.

– И какой процент возьмет за эту мелочь друг и сосед? – с деловитостью конского барышника осведомился Трентон.

– У соседей принято одалживать без процентов. Леди вернет эту мелочь, когда ей будет удобно, – и с едкой, как кислота, любезностью, добавил. – Предваряя ваши дальнейшие возражения… основанные, безусловно, только и исключительно на глубоком и трепетном чувстве приличий… я не собираюсь требовать от леди заемное письмо. В таких мелочах соседи… и благородные люди просто верят на слово, не так ли, леди Летиция?

– Завидую я вам, лорд Криштоф! У меня в соседях министр финансов и военный министр… какое уж тут «на слово»! У нас с ними по мытью мостовой перед домами – и то письменное соглашение. Да и леди, как вы сами выразились, еще недавно служила у меня… – тоном большого, наглого, сытого кота промурлыкал Трентон и прежде, чем Криштоф успел вспыхнуть гневом, буднично закончил. – Так что теперь я должен ей жалованье за прошлый месяц, премию за безупречное исполнение обязанностей и выходное пособие. Думаю, заработанного горничной хватит для леди на одно бальное платье. И нет нужды одалживаться у благородных соседей!

– О! – на лице Криштофа на миг мелькнула растерянность, потом недовольство и… смирение. Словно он оценил предложение, и, как бы это не было противно, не смог не признать – это самый пристойный выход из положения. – В таком случае… безусловно. Леди, могу я предложить хотя бы воспользоваться услугами семейного портного де Орво? Без обязательств…

– Нет! – я выпалила раньше, чем он успел договорить. Не продуманно. Импульсивно. Просто на словах «семейный портной де Орво» меня скрутил старый, пятнадцатилетней давности ужас – стать членом этой семьи! Стать де Орво, быть во власти де Орво, не иметь ничего – ни образования, ни денег, ни свободы, ни уважения… И платья! Всегда носить серые платья!

Криштоф все понял – мгновенно, сразу. На лбу и щеках вспыхнули красные пятна, а в глазах мелькнула застарелая тоска – какая бывает у хромых уличных псов. Втянул воздух сквозь зубы и… дрогнувшим голосом пробормотал:

– В таком случае, позвольте откланяться. Вы со мной, лорд Арчибальд?

– Мы не договорили с леди насчет заказов. Прошлых и возможно, будущих, – сухо обронил тот и усмехнулся. – Должен же я вернуть хоть часть денег.

– Как угодно… – еще суше бросил Криштоф. – Леди… – и он вдруг протянул мне руку.

А я… Я подала свою. Не собиралась, но этот жест! Лорд Криштоф, наследник де Орво, должен прекрасно танцевать – только у танцора могут настолько выразительные движения. В его раскрытой ладони было сразу все. Требовательная властность. И одновременно смиренная мольба.

Невыносимая смесь – ни одна нормальная женщина не устоит!

Мои пальцы скользнули в его ладонь. Теплую. Сильную.

Он их… поцеловал? Или просто едва коснулся: чуть щекотно, и чуть-чуть… непристойно? Хотя казалось бы, что непристойного в формальном поцелуе руки? Но он умудрился коснуться губами моей кожи так, что… внизу живота потянуло и пальцы на ногах поджались! Клятые демоны!

Выпрямился, улыбнулся уголками губ – и богами клянусь, в этой улыбке было торжество! – и очень серьезно шепнул:

– Семья де Орво меняется. Не быстро и не сразу… но я постараюсь, чтоб женщины больше не вздрагивали, когда слышат наше имя. Или вздрагивали… не так, – он отпустил мою руку, напоследок едва заметно мазнув кончиками пальцев по ладони.

Я вздрогнула. Не так. Или именно так, как он и хотел?

Он снова улыбнулся… небрежно кивнул Трентону и вышел. Дверь за ним тихо закрылась – но от этого негромкого щелчка я снова вздрогнула и взялась за виски.

И мои руки перехватили – с двух сторон, горячими, почти на грани ожога, пальцами. Отвели в стороны и… поцеловали – сперва одну, потом вторую. Будто стараясь своими губами стереть прикосновение губ Криштофа.

– Лорд Трентон! – только и могла возмущенно выдохнуть я. – Женатый мужчина…

– Жена на меня не обидится, – тихо выдохнул он.

Я знала, что это правда, но все же попыталась отнять у него зажатые, как в тисках руки. Он послушно отпустил и… я охнуть не успела, как его губы жестко и властно впились в мои, запрокидывая мне голову назад.

Мое кресло толкнули, вдавливая его в стену. Не размыкая поцелуя, Трентон гибким движением вклинился между мной и столом. Его ладони сомкнулись у меня на талии, меня приподняли, усиливая поцелуй, делая его глубже, жестче, наглее. Он был как печать – не подпущу, мое!

Явился тут собственник, будто его кто-то ждал! Я протестующе замычала, рванулась и с размаху ударила его сжатыми кулаками по плечам. Не удар, всего лишь предупреждение, которому не вняли – он продолжал меня целовать! И тогда я хлопнула его ладонями по ушам.

Он взвыл:

– Аууу! – отпрянул, отпустив мои губы… но не отпустил меня, я так и осталась в кольце его рук. Стиснул, как удав! Потер ухо плечом, поглядел обиженно и нахально пояснил:

– Я так давно этого хотел!

– Вот и продолжали бы… хотеть! Дома вы себе такого не позволяли! – процедила я.

– Дома нельзя… – придвигаясь ко мне близко-близко, так что его губы снова оказались у самых моих губ, но больше не целуя, прошептал он и… потянул вверх край моего платья: – Дома дети!

– Вот и чувствуйте себя… как дома! – прошипела я, хлопая по нахальной руке. Что за манера у них у всех