Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Он выпускает мою талию и перехватывает за руку, увлекая за собой. Не оставляет ни шанса передумать или сказать что-нибудь, способное все испортить. Его пальцы переплетаются с моими, и я пробираюсь за ним через книгоходцев, даже не разбирая, кто с нами здоровается, кто ободряюще улыбается, а кто понимающе хмыкает.

Я точно чувствую один мрачный взгляд, вцепляющийся в мою спину и преследующий нас до самой двери, но даже не оборачиваюсь на того, кто смотрит. Плевать, что он подумает. Сложно обманываться и считать, что остальные правильно поймут, куда мы уходим с вечеринки вдвоем, но едва ли это сейчас меня волнует.

Стоит нам выскользнуть в коридор – пустой, холодный и чужой, – как странное неуместное предвкушение во мне растворяется. Я все еще держу Эрика за руку. Он все еще ведет меня вперед. Наши пальцы все еще переплетены, но есть деталь.

Он ведет меня в комнату, чтобы я наконец-то взяла в руки книгу и начала искать ответы на вопросы. Мне придется столкнуться со всем этим. Придется узнать отца, которого я обрела слишком поздно и слишком быстро потеряла.

Я не уверена, что готова к этой встрече. Не уверена, что к такому вообще можно подготовиться.

Дверь вырастает перед нами последним рубежом. Толкну ее – и точно не останется ни одной причины откладывать.

Выдохнув, я проскальзываю внутрь. Темнота встречает мрачной враждебностью, но Эрик щелкает переключателем, отгоняя ее. Я переминаюсь с ноги на ногу, оттягивая неизбежное, пока понимающая тишина не становится невыносимой.

Я пришла, чтобы все-таки сделать это. Хватит искать отговорки.

Тряхнув головой, я размашисто шагаю вперед и выдергиваю ящик тумбы. Пальцы проскальзывают по коричневому кожаному переплету, и я сжимаю книгу, решительно возвращаясь к диванчику.

Подобрав под себя ноги, я глажу выбитые на обложке буквы имени, но не решаюсь открыть книгу. Даже не смотрю на нее, наблюдая, как Эрик неторопливо прохаживается возле книжного шкафа, словно всерьез собирается почитать что-нибудь сейчас.

Музы, он действительно собирается. Хмурится, будто совершает тяжелый выбор, и подхватывает одну из книг с полки. Я понятия не имею, что там вообще есть, – рассматривать корешки времени не нашлось, – но вопросы не задаю.

Когда Эрик оборачивается и идет ко мне, я спешно опускаю голову в глупом порыве скрыть, что я за ним наблюдала. Судя по мелькнувшей на его лице улыбке, он все равно это знает. Да и к пегасам.

Взгляд слепо сверлит имя отца. Тело напрягается, сопротивляясь. Пальцы белеют, стискивая книгу. Я вслушиваюсь в звуки приближающихся шагов и сжимаюсь еще сильнее, когда Эрик опускается рядом.

Не совсем вплотную. Конечно, зачем ему это, он ведь просто обещал поддержку, а не что-то, что я успела придумать себе. Сейчас совсем ни к чему все эти нелепые надежды и дурацкие мысли.

Внутренний голос захлебывается, когда на плечо опускается ладонь, утягивая меня в сторону. Подчиняясь движению, я соскальзываю вбок, упираясь макушкой в плечо Эрика.

Дыхание спирает, как только в легкие просачивается уже знакомый аромат парфюма, а Эрик обнимает меня поперек живота, помогая устроиться поудобней.

Зря. Едва ли можно устроиться удобно для чтения рядом с ним. Сосредоточиться совершенно невозможно. Да и как? Как можно смотреть на буквы и складывать их в слова, когда я чувствую движения его грудной клетки, слышу тихое ровное дыхание и мерный глубокий пульс? Ладонь на моей талии кажется такой горячей, что хочется расстегнуть платье или открыть окно.

Худшие условия для вдумчивого чтения. Лучшее завершение вечера, о котором я могла только мечтать.

Тихий треск корешка и шелест страниц над головой заставляет приподнять голову. Аккуратно скосив взгляд в сторону, я все-таки подсматриваю название книги. «Ночной дозор».

С ума сойти. Да быть этого не может. Смешок вылетает из меня непроизвольно. Книга тут же опускается, открывая лицо Эрика, и я выпаливаю:

– Серьезно? Хочешь это почитать? Никогда бы не подумала, что тебя такое интересует.

На его лице не вздрагивает ни одна жилка. Эрик невозмутимо пожимает плечами и заявляет:

– Я планирую приятно провести вечер. А ты вообще собираешься читать или будешь просто гладить корешок?

Маленький укор оказывается ощутимо колким. Опустив голову, я снова сталкиваюсь с дурацкой обложкой, уже начиная ее ненавидеть. Кто вообще придумал такой минимализм – просто кожа, фамилия с именем и годы жизни? Могли бы и портрет добавить. В конце концов, о книгах часто судят по обложкам.

Музы, да о чем я. Никто никогда не должен такое читать.

Хватит. Я могу вечно цепляться за вспыхивающие в голове мысли и улетать в них, но тогда никогда не прочту ни строчки. Нужно это прекратить.

Пальцы вздрагивают, но я быстро выдыхаю и раскрываю книгу. Титульный лист смотрит на меня все той же фамилией с именем, только вот даты почему-то три. Первая – год рождения, последняя – день, когда мы попали в Библиотеку, а вот третья – восемнадцать лет назад.

Мило. Теперь я не смогу утешать себя мыслью, что умереть дважды нельзя.

Взгляд бездумно сверлит даты, а я зачем-то пытаюсь все подсчитать. Отцу было двадцать пять, когда он пропал. Совсем немного. На несколько лет больше, чем мне сейчас.

На легких сжимается когтистая лапа, и я выпускаю из груди медленный выдох. Так не пойдет. Если даже титул вызывает ноющую боль под ребрами, то как я осилю сам текст?

Нужно перестать жалеть себя и отца. Нужно подойти к этому, как к чтению отличной истории. Персонажи в книгах постоянно погибают, и редко это случается вовремя и справедливо. Я просто перестану думать. Перестану пытаться представить, как бы все могло сложиться. Идеальный план.

Он помогает мне собраться с духом и перелистнуть страницу. Взгляд бегает по строчкам, но я никак не могу сосредоточиться. Странное волнение разбегается мурашками от кончиков пальцев до макушки. Ощущение такое, словно я прикасаюсь к чему-то запретному, но почти священному.

Страница за страницей, я даже начинаю понемногу втягиваться, но что-то незримое мешает. Я чувствую напряженную руку Эрика, которая держит книгу, но ни разу не слышала, чтобы он перевернул страницу.

Сознание цепляется за эту мысль, и я прислушиваюсь к своим ощущениям, понимая, что все это время мне мешал сосредоточиться пристальный взгляд.

Буквы тут же разбегаются, перестав складываться в слова. Я опять кусала губы, пока читала? Опять мимика перестала поддаваться контролю и создавала на лице жуткие гримасы? Музы, нужно