Чадо из Майнкрафта - KWIL

мне только чудовище. Того, кто убивал их близких. Того, кто держал их на поводке. Того, кто называл их «эн-пэ-си». Я не хочу, чтобы они видели меня таким. Я хочу… я хочу дать им что-то. Что-то, что поможет. Что-то, что покажет, что я изменился. Или хотя бы пытаюсь измениться.

Герцогиня помолчала. Потом спросила:

— Ты оставил им книгу?

Жека вздрогнул. Он не говорил ей об этом. Он вообще никому не говорил. Это было его тайной — единственной вещью, которую он сделал не для себя, не для фарма, не для игры. Той ночью, полгода назад, когда он тайно пробрался в эльфийский лес через портал. Он не знал, зачем идёт. Он просто шёл, ведомый странным, непонятным чувством. Он прокрался мимо эльфийских патрулей, мимо деревьев-стражей, мимо восстановленных стен. Он вошёл в свою старую крепость — ту самую, из которой бежал, — и оставил там книгу. Книгу, которую писал несколько месяцев. Книгу, в которой перевёл все надписи с рычагов. Книгу, в которой оставил инструкции по управлению големами и механизмами. Книгу, в которой написал слова, которые не мог сказать вслух.

«Простите меня, если сможете. Если нет — я понимаю. Я бы тоже не простил».

Он не знал, найдут ли они её. Не знал, прочитают ли. Не знал, не побрезгуют ли они его наследием — этой крепостью, этим городом, этими стенами, — или просто снесут всё как скверну, как напоминание о чудовище, которое разрушило их жизни. Эта мысль мучила его. Он вложил в эту книгу всё, что у него было. Всю свою душу. Всё своё раскаяние. А что, если они просто выбросят её? Что, если они сочтут его слова ложью, попыткой манипуляции, очередной игрой?

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Я видела, как ты уходил той ночью, — ответила Герцогиня. — Я не спрашивала. Ты вернулся под утро, и от тебя пахло лесом. Я поняла. Ты оставил им послание.

— Да. — Он опустил голову. — Я оставил им книгу. В командном центре. На самом видном месте. Я хотел, чтобы они нашли её. Но теперь я не знаю, правильно ли это было. Что, если они не найдут? Что, если найдут, но не поймут? Что, если поймут, но отвергнут? Что, если они снесут крепость, просто чтобы стереть память обо мне?

— А что, если нет? — тихо спросила Герцогиня. — Что, если они нашли её? Что, если они прочитали? Что, если они поняли? Что, если они используют твои стены, твои механизмы, твоих големов, чтобы защитить себя? Что, если они простят тебя?

Жека молчал. Эта мысль была слишком болезненной. Слишком хрупкой. Как росток, который боишься поливать, потому что уверен, что он всё равно засохнет. Он не мог позволить себе надеяться. Надежда была опасна. Надежда могла разбить его сильнее, чем любое оружие. И всё же… всё же он надеялся. Тайно. Глубоко внутри. Там, где всё ещё жил Женька Ковров — толстый школьник, который любил Minecraft и верил, что даже в самой сложной игре можно пройти уровень, если очень постараться.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Я ничего не знаю. И это самое трудное. Не знать. Ждать. Гадать. Я привык к тому, что всё под контролем. Что каждый рычаг имеет свою функцию. Что каждый механизм работает предсказуемо. А теперь… теперь я просто сижу здесь и не знаю, что происходит. Я даже не знаю, нужен ли я им. Может быть, они и без меня справятся. Может быть, мои стены им вообще не нужны. Может быть, у них всё хорошо. Может быть, они даже рады, что я исчез.

Он не знал, что в этот самый момент, в сотнях километров от Лабиринта, девяносто тысяч беженцев заполняли улицы Эренвальда, а солдаты готовились к осаде, осваивая его механизмы. Он не знал, что эльфы восстановили его крепость и активировали големов, следуя инструкциям из его книги. Он не знал, что гоблинская орда, бесконечная и беспощадная, движется к стенам, которые он построил. Он не знал ничего. И от этого незнания сходил с ума. Но даже в этом незнании, даже в этой мучительной неопределённости, он продолжал работать. Потому что работа была единственным, что у него осталось. Единственным, что он умел. Единственным, что имело смысл.

Он совершенствовал големов. Старые модели, собранные из железа и обсидиана, были хороши, но недостаточно хороши. Он экспериментировал с новыми материалами: тёмным кварцем, добытым в Лабиринте, зачарованными слитками, созданными из смеси обсидиановой стали и слёз Пустоты. Новые големы были меньше размером, но быстрее, умнее, смертоноснее. Они могли не просто атаковать — они могли думать. Примитивно, на уровне инстинктов, но всё же. Они могли различать своих и чужих. Могли координировать атаки. Могли прикрывать друг друга в бою. Жека создавал их десятками. Сотнями. Он не знал, зачем. Не знал, пригодятся ли они. Но он продолжал. Потому что это было лучше, чем сидеть и ждать.

Он совершенствовал стены. Старые укрепления, построенные на скорую руку, были усилены, утолщены, надстроены. Он добавил новые лавовые рвы, новые раздатчики со стрелами, новые пушки, стреляющие динамитом. Он создал систему туннелей под Лабиринтом, позволяющую быстро перемещать войска. Он построил резервные генераторы энергии, питающиеся от Великого Зерцала. Он делал всё это методично, тщательно, как будто готовился к величайшей битве в своей жизни. Хотя на самом деле он просто пытался не думать. Пытался заполнить пустоту работой. Пытался заглушить голос, который постоянно спрашивал: «А что, если они не прочитали? А что, если они не простят? А что, если ты навсегда останешься здесь один?»

И Герцогиня была рядом. Всегда. Она не задавала лишних вопросов. Не пыталась его отвлечь. Просто была. Иногда помогала с ресурсами. Иногда просто сидела и смотрела. Иногда они разговаривали — о прошлом, о будущем, о том, есть ли смысл в том, что они делают. И каждый такой разговор оставлял в душе Жеки странный, тёплый след. Как будто кто-то зажёг маленькую свечу в огромной тёмной комнате. Свеча была крошечной, но её света хватало, чтобы видеть следующий шаг.

— Ты знаешь, что однажды тебе придётся вернуться, — сказала она однажды, когда Жека в очередной раз перебирал ресурсы, пытаясь найти идеальную комбинацию для новой брони.

— Знаю, — ответил он.

— И что ты будешь делать, когда вернёшься?

Он задумался. Раньше этот вопрос был простым: вернуться, зафармить, построить, победить. Теперь всё было сложнее. Что он будет делать? Сражаться?