Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Андрей шагнул вперёд.

— Сэр. — Он заговорил на чистом русском, чуть медленнее обычного. — Алиса права во всём, кроме одного. Я не ищу смерти и в героя не играю.

— А в чём тогда дело?

— Я вырос в семье, где мужчина платит по своим счетам сам. — Он помолчал. — Если я возьму у неё сто тысяч, я больше не смогу смотреть вам в глаза. И ей в глаза не смогу. Я стану парнем, который удачно пристроился, и это будет правдой. Я её люблю. Поэтому мне важно остаться тем человеком, которого она полюбила. А не приложением к вашему счету.

Я молчал.

Передо мной стоял обычный парень. Без связей, без папы за спиной, с отбитой на поле головой, с долгом и с головными болями по утрам.

Я посмотрел на дочь. Потом на этого упрямого американского Смита с абсолютно русскими глазами. Убрал руки в карманы.

— Так. Значит, сто тысяч. Спорт, травма головы, служба по контракту. — Я кивнул сам себе. — Ясно.

Подошёл к Андрею ближе, оглядел его сверху донизу и хмыкнул.

— Слышь, солдат. А ты вообще понимаешь, куда лезешь с такой головой?

Он моргнул.

— В смысле?

— В прямом. Тебя на первой же медкомиссии завернут. — Я пожал плечами. — Сотрясения, обмороки, противопоказания в карте. Думаешь, у них там врачи глупее твоих университетских? Запросят историю болезни и вежливо, по-американски, скажут до свидания.

— Берут. — Андрей горько усмехнулся и качнул головой. — Сейчас берут всех. Мы слишком глубоко застряли в Афганистане, контрактников не хватает катастрофически. На моё сотрясение просто закроют глаза.

Алиса медленно повернулась ко мне.

В её глазах стоял такой ужас, что у меня самого внутри всё перевернулось.

Я отряхнул снег с колена.

— Так. Алиса, иди в дом. А ты, — я посмотрел на Андрея, — пойдёшь со мной.

— Сэр. — Он тут же выпрямился, заиграв желваками. — Если вы хотите говорить про финансовую помощь, скажу сразу: денег я не возьму. Ни у вас, ни у Алисы.

Вот же лось упёртый.

— А кто с тобой про деньги говорит? — спокойно перебил я. — Ты, кроме своего футбола, чем-нибудь ещё занимался? Нормальным спортом?

— Борьбой. — Он помедлил. — В школе был чемпионом штата. Занимался серьёзно. Но за борьбу полной стипендии не давали, поэтому перешёл в футбол.

— Понятно. Значит, база есть. Пошли в зал, мне нужен спарринг-партнёр.

Андрей опешил. Он оглядел мой спортивный костюм, потом моё лицо и слегка нахмурился.

— Сэр, при всём уважении... Я вас поломаю. Во мне двести сорок фунтов, я тяжелее вас килограммов на пятнадцать. Я привык работать в контакт, на полную. А у вас...

— А у меня что?

— Ну... — Он замялся. — Разница в возрасте.

— Пятнадцать лет, — согласился я. — Пошли.

— Папа, ты серьёзно?! — ошарашенно воскликнула Алиса.

Я не обернулся и продолжал шагать к дому.

— Calme-toi, ma fille, — тихо сказал я по-французски. — J'espère qu'il ne comprend pas le français?

«Спокойно, дочь. Надеюсь, он не понимает по-французски?»

— Non, pas du tout, — так же быстро откликнулась она, понизив голос. — Il ne connaît pas un mot.

«Нет, совершенно. Он не знает ни слова».

— Excellent. Dis-moi, t'ai-je déjà donné une raison de douter de moi?

«Отлично. Скажи, я когда-нибудь давал тебе повод во мне сомневаться?»

— Non. — Алиса замялась. — Mais j'espère que tu sais ce que tu fais. C'est un athlète, papa.

«Нет. Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Он всё-таки спортсмен, пап».

— Посмотрим, какой он спортсмен, — пробормотал я уже по-русски и толкнул дверь цокольного этажа.

Мы спустились в зал.

Это была не та красивая комнатка с зеркалами и гантельками для галочки, какими обычно хвастаются владельцы загородных домов. Тяжёлые тренажёры по периметру, беговая дорожка, на которой Катя по утрам наматывала свои километры, два стокилограммовых мешка вдоль стены.

А в центре — настоящий борцовский ковёр. Плотные вязкие маты на амортизирующем подиуме.

Мы с Серёгой пахали на этом ковре трижды в неделю начиная с девяносто третьего. Это была не дань моде и не попытка держать форму.

Это была привычка выживать.

— Алиса, иди помоги матери с сёстрами, — скомандовал я, стягивая куртку.

— Пап. — Она застыла у двери.

— Иди.

Дверь за ней закрылась.

Нет, я не собирался устраивать перед дочерью пацанские разборки и выяснять, кто из нас дальше плюнет.

Мне нужно было другое.

Этот парень принял решение и заперся в нём намертво. Спорить с ним словами было бесполезно — я по себе знаю, как это работает: чем больше тебя убеждают, тем крепче упираешься. А человек, которого хорошо приложили о маты, обычно начинает слушать.

Хотя бы полчаса.

Андрей снял толстовку, и я невольно присвистнул про себя.

Парень был сложен как машина. Широченная спина, литые плечи, трапеции подпирают уши, тяжёлые кулаки со сбитыми костяшками. Килограммов сто десять живого молодого мяса, и всё это на полголовы выше меня.

В его глазах читалась вежливая снисходительность к богатому папе, решившему поиграть в крутого.

— Сэр, давайте без экстрима. — Он вышел на ковёр, разминая шею с сухим хрустом. — Я не хочу вас травмировать. Если вам важно проверить мои кондиции — давайте вполсилы.

— Вполсилы будешь с бабушкой в шахматы играть, — сказал я, вставая в стойку. — Работаем в полную.

— Зачем?

— Затем, что у меня к тебе предложение. Спор.

Андрей насторожился.

— Слушаю.

— Кладёшь меня на лопатки или берёшь на болевой — я больше никогда не лезу в ваши дела. Ни словом. Хочешь в армию — иди в армию, я даже отговаривать Алису не стану. Считай, что меня в этой истории нет.

Он прищурился.

— А если ложусь я?

— Тогда месяц работаешь у меня. Официально, с трудовым договором, пять тысяч в месяц. Не подачка, а зарплата — отработаешь до цента. Ты, я так понимаю, академ уже взял?

— Мне не нужно сидеть на лекциях, — нахмурился он. — Сессию я закрыл, остались финальные экзамены в апреле.

— Значит, время есть.

Андрей помолчал. Потом опустился в низкую стойку вольника — плечи прижаты, центр тяжести внизу.

— Согласен.

Ну тогда поехали раз два три -бросил я

И он рванул вперёд без раскачки.