Боги, забытые временем - Келси Шеридан Гонсалез

– Черт, – пробормотал он, любуясь открывшимся зрелищем.

Он наклонился и поцеловал впадинку у основания ее шеи, продвигаясь все выше и выше по шее, оставляя невидимый жгучий след на ее коже, пока его язык не добрался до ее уха. Он нежно прикусил мочку, и Руа не смогла сдержать стон.

Она прикоснулась к его щеке, повернула лицом к себе и нашла его губы своими. Ее язык двигался медленно и дразняще, и словно таял от жаркого поцелуя. Финн издал низкий утробный рык, от которого по ее телу прошла сладкая дрожь.

У нее кружилась голова. От желания, захватившего все ее существо. Ей даже не верилось, что ее тело способно на такие пронзительные ощущения.

Он был знакомым и соблазнительным, как запретный плод. Ее личный рай. Никто и ничто не сравнится с этим мужчиной.

Он принадлежал только ей.

А потом в дверь постучали, напомнив ей, что это не так.

– Не отвечай, – прошептал Финн, целуя ее шею, не желая отпускать.

Но она не могла не ответить. Реальность выбрала безупречно точное время, чтобы напомнить Руа, что им никогда не быть вместе. Словно темное облако, оно нависло над нею, угрожая своей грозовой мощью. Она высвободилась из его объятий и попыталась взять себя в руки. Она закрыла глаза и перевела дыхание, и ее разум подтвердил то, что давно знало сердце: они обречены.

* * *

– Я люблю его, Немайн. Я не хочу его смерти.

Немайн ласково погладила Маху по щеке.

– Нельзя разорвать связь сестер. Бадб запустила цепочку событий, и их уже не отменить.

Маха вышла из трапезной.

– Ты куда, сестрица? – Бадб остановила ее в дверях.

– К воде, – ответила Маха.

Немайн бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Я с тобой, – сказала Бадб.

Маха сбросила одежду и нырнула в озеро над Овейнагатом, чья вода убивает всякого смертного. Только она сама и ее сестры могли безбоязненно войти в эту воду.

– Что тебя беспокоит? – спросила Бадб. – Только не говори мне, что этот болван Кухулин.

Она не ответила.

– Ты его любишь, Руа? – хмыкнула Бадб.

Маха подняла глаза, потрясенная тем, что сестра назвала ее Руа. Только он называл ее так.

– Ему нельзя доверять, сестрица. Этот мужчина – наш враг.

Маха вновь не ответила. Их любовь чиста, он не причинит ей вреда.

– Из бесконечного множества смертных любовников ты отдалась именно ему? – Бадб бросила на нее укоризненный взгляд. – Ведь ты должна понимать, что к чему. Но не волнуйся, я буду тебя защищать. Всегда.

Маха опять погрузилась под воду. Невозможно отменить клятву, которую Бадб дала королеве Медб. Слово Морриган крепко, как клятва на крови: третий сын королевы за победу над несокрушимым врагом – Кухулином.

Когда Маха вынырнула на поверхность, Бадб склонилась над ней.

– Сегодня мы встретимся с воином. Завтра он умрет.

* * *

Ноги Руа подкосились, и она рухнула прямо на Финна. Он подхватил ее, не давая упасть.

– Что с тобой? – спросил он, заметив разительную перемену в ее поведении.

Она изо всех сил пыталась удержаться от слез. Это последнее воспоминание было опустошительным.

Маха, Бадб, Немайн. Она знала эти имена.

Три сестры, три ипостаси богини Морриган: мать, дева, старуха. Женщины из ее сна. Финн был прав. Угроза правды, готовой открыться, отозвалась судорогами в животе.

И Кухулин. Богини убили его. Она читала эту легенду, только это была не легенда. Это было воспоминание.

Она была Махой. Махой для своих сестер и Руа – для человека, который любил ее больше всех. Для Кухулина.

Она любила его и… убила.

Финн погладил ее по волосам и еще крепче прижал к себе.

Обремененная этим знанием, Руа все еще не понимала, почему оказалась здесь, на месте Эммы Харрингтон. Зачем у нее отобрали воспоминания, а теперь возвращают по капле, так бессмысленно и бестолково? В чем причина?

Возможно, это был ад. Наказание за убийство возлюбленного. Она нашла его снова и сразу же потеряла. Теперь он достанется кому-то другому.

В дверь опять постучали.

Надо было ответить.

28

Мироздание требует равновесия, и лишнее тому подтверждение – их поцелуи в библиотеке. Губы Руа, теплые и манящие, довели Финна до такого экстаза, о котором он не смел и мечтать. Потому что не знал, что такое невероятное счастье в принципе существует. С этим поцелуем пришло откровение, ответ на вопрос, не дававший ему покоя уже много дней.

Они с ней из двух разных лагерей. Враги в прямом смысле слова. И он был Кухулином, хотя совершенно не представлял, как такое возможно.

Видимо, ее поцелуи довели его до безумия.

Его мысли мчались неуправляемым вихрем, но оставался один вопрос, очень важный вопрос, и Финн был не уверен, что когда-нибудь получит честный ответ: много ли помнит Руа?

Она взяла его за руку и повела к себе в спальню. В те последние мгновения перед уходом из библиотеки что-то в ней изменилось, что-то ее потрясло до глубины души.

Финн не знал, что будет дальше. Он знал только одно: теперь он не сможет ее оставить. Он чувствовал, что судьба дала ему второй шанс, но этот шанс у него могут отнять в любую минуту.

Он вошел в комнату Руа и закрыл за собой дверь.

Она задумчиво обернулась к нему:

– Помнишь, как ты любил меня, Финн?

Ее вопрос застал его врасплох. Он провел рукой по шее, обдумывая ответ.

Его сердце кричало: «Да! Я люблю тебя до сих пор», – но разум подсказывал, что лучше молчать. Это был настолько глубокий вопрос, что он мог быть простым отвлекающим маневром. До сих пор она сопротивлялась его расспросам, и эта резкая перемена могла означать только одно: Руа пытается вызнать как можно больше, прежде чем решиться на следующий шаг. Именно так поступила бы Руа из его воспоминаний, и сам этот вопрос служил подтверждением, что она помнит их прошлое.

Напоминание, что ей нельзя доверять. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, никогда.

Она улыбнулась.

– Примем молчание за знак согласия.

– Почему? – спросил он.

– Я пытаюсь понять, можно ли тебе доверять. – Она вновь улыбнулась.

– Не ты одна. – Финн уселся на маленький лиловый диванчик. – А если я скажу, что помню?

– Тогда я буду знать, что тебе точно нельзя доверять.

– Значит, ты солгала, когда сказала, что ничего не помнишь? – прищурился Финн. Даже если она не признается, что именно помнит, она все равно должна знать, что им нельзя любить друг