Боги, забытые временем - Келси Шеридан Гонсалез

Руа резко обернулась, виски всколыхнулся в бокале и выплеснулся на пол. Она не слышала, как он вошел. Он стоял рядом с полкой, на которой лежали ее запретные книги.

– Ты вроде бы собирался на бал, – сказала она, вытирая янтарные капли с лифа платья.

– Я передумал. – Он пожал плечами.

– И пошел в библиотеку искать меня?

– Ты не против? – спросил он.

Она посмотрела ему в глаза и тихо проговорила:

– Не против.

У нее что-то дрогнуло в животе.

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, она медленно поставила бокал на столик.

Когда она обернулась, Финн поставил какую-то книгу обратно на полку. Его сюртук был перекинут через спинку кресла, рукава рубашки – закатаны до локтей. Кажется, он и вовсе не наряжался для бала.

– Что за книга? – спросила Руа, не особенно интересуясь ответом.

– Не знаю. – Финн стряхнул пыль с ладоней и с брюк.

Руа проследила за движением его рук по бедрам. Сильным и мускулистым бедрам. Она вспомнила историю о женщине, которую он спас на пожаре в отеле. Вспомнила, с какой легкостью он пронес ее на руках сквозь разъяренную толпу после бала по случаю дня рождения Аннетты.

Он прочистил горло, и она медленно подняла глаза к его лицу. Наверное, слишком медленно. Чем дольше она смотрела на него, тем сильнее нарастал внутренний жар, а комната словно сжималась, подталкивая их друг к другу. Правда была совсем близко, нужно лишь снять внутренние барьеры.

Смутившись, что она так откровенно его разглядывает, Руа предложила ему выпить.

Он не отказался. Она наблюдала, как он подносит бокал к губам.

Он сделал глоток и спросил:

– Какие планы на вечер, раз уж дом в твоем полном распоряжении?

Руа обвела комнату широким жестом.

– Вот мои планы.

– Можно составить тебе компанию? – Его голос звучал уверенно, но в глазах читалось смятение. Он прощупывал почву, что и неудивительно. Ему нужны ответы, но Руа не знала, где взять эти ответы. Ее разум упорно хранил свои тайны даже от нее самой.

Она хотела знать правду, но какой-то глубинный инстинкт ей подсказывал, что надо поостеречься. Если Финн – тот самый мужчина из ее снов, если она знала его в другой жизни, значит, здесь, в этой жизни, он тоже притворялся кем-то другим, как и она сама.

– Да, ты можешь остаться, – сказала она, несмотря на свои сомнения.

Несмотря на предчувствие, что сегодняшняя ночь все изменит.

– Может, сыграем в шашки? – предложил он со смехом.

Она улыбнулась, вспомнив, как они играли в прошлый раз.

– Или нет. В домино. – Он подошел к полке с играми и принялся объяснять Руа правила. – Если что-то непонятно, скажи сразу, пока мы не сели играть. Когда мы начнем, я не дам тебе выиграть.

Она рассмеялась над его серьезностью, которая, положа руку на сердце, ей очень нравилась. Один его взгляд – и все готовы ему подчиниться.

Между ними существовала какая-то невероятная легкость. Они очень разные, но им хорошо вместе. Нет никакого притворства. Каждый был сам собой.

Финн выиграл в третий раз и со звоном поставил бокал на мраморный столик.

– Откуда мне знать, что ты не выдумывал правила в свою пользу прямо по ходу игры? Наверняка я не так безнадежна, – сказала она, глядя на свои костяшки.

– Поверь мне, как раз безнадежна. – Он рассмеялся и поднялся с кресла.

Ее сердце упало. Ей не хотелось, чтобы он уходил.

Мара права. От него надо держаться подальше.

Но Финн не ушел. Он протянул ей руку.

– Ты не окажешь мне честь со мной потанцевать?

Она растерянно обвела взглядом комнату.

– Но здесь нет музыки.

– Дай мне руку, – прошептал он.

Затаив дыхание, она взяла его руку. Их пальцы переплелись, и ее накрыло волной чистейшего счастья. Эффект был головокружительным.

Он поднял ее на ноги и обнял за талию. Их близость была неотъемлемой величиной, жизненно необходимой для ее существования. Без него все ее чувства как будто спали, а рядом с ним просыпались.

С удивительной легкостью он повел ее в танце. Она закрыла глаза и прижалась щекой к его груди. Этот миг был так прекрасен, так совершенен, что она почти слышала музыку. Медленный вальс, чарующий и знакомый.

Она подняла взгляд на Финна, и ее сердце бешено заколотилось. Он напевал мелодию, под которую они танцевали свой первый танец на балу у Фицджеральдов. Она снова закрыла глаза.

Руа полностью отдалась танцу, полностью отдалась Финну, ошеломленная этим мгновением предельной близости.

Прошли минуты или, может, часы. Она перенеслась в другое место и время, свободное от притворства. Предназначенное только для них двоих.

Когда танец закончился, комната все равно продолжала кружиться.

Финн смотрел на нее так, словно она была создана для него, и этот взгляд почти заставил ее забыть, что он совершенно не знает, кто она на самом деле. Они оба не знали. Но, может быть, это неважно. Совсем неважно.

Страсть была здесь. Руа могла бы коснуться ее рукой, если бы захотела. Он пробудил в ней жгучий голод, первобытную потребность обладать и отдаваться.

Не в силах больше терпеть, она обвила руками его шею и приподнялась на цыпочки. Она жаждала его губ и устала ждать. Он видел, чего она хочет, и был счастлив дать ей желаемое.

Он притянул ее ближе к себе. Их губы сомкнулись, и Руа удивилась, как они оба вообще могли думать, что сумеют выжить вдали друг от друга.

Она сама не заметила, как ее руки скользнули по его груди и принялись расстегивать его рубашку, пока он ее целовал с такой страстью, что внутри все горело. Задыхаясь, она стянула рубашку с его плеч и позволила ей упасть на пол. При виде его голой груди в свете камина у Руа перехватило дыхание. Жилистый и мускулистый, он был весь покрыт шрамами.

Она провела пальцем по одной из многочисленных отметин у него на животе. И по длинной изломанной линии на груди, прямо над сердцем.

Такой сильный и мужественный. Настоящий мужчина.

– Иди ко мне, – хрипло прошептал он, взял ее за подбородок, чуть запрокинул ей голову и снова впился губами ей в губы. Она задыхалась от желания, чтобы он целовал ее вечно.

Она взяла его за руку и провела ею по своей груди, давая понять, что хочет большего.

– Руа, – простонал Финн, запустив руку в вырез ее платья.

Он приподнял ее, стиснув в объятиях, и отнес к дивану, а она обхватила его ногами, медленно погружаясь в блаженное забытье.

Он уложил ее на спину и склонился над ней, и она