Боги, забытые временем - Келси Шеридан Гонсалез

обществе, гостям полагалось съезжаться на бал в каретах, но Руа всегда казалось, что пешком будет быстрее и удобнее, если учесть, как близко друг к другу располагаются дома нью-йоркского высшего света. Это была еще одна галочка в списке всего, что отличало Финна от других богатых людей. Если он считал Руа древней ирландской богиней, то кем тогда видел себя? Древним богом? Руа рассмеялась. Очень даже возможно.

Она поднялась на второй этаж и вернулась в свою комнату. Так или иначе, это будет ее последняя ночь в этом доме.

Теперь, когда можно было не слишком спешить, она аккуратно упаковала саквояж, положила еще несколько платьев и теплых накидок. С тех пор как Мальвина взялась за ее гардероб, ей доставили столько нарядов, что горничные не заметят пропажи. По крайней мере, не сразу.

Интересно, слышала ли портниха, какой катастрофой обернулся светский сезон Руа? Не жалеет ли она о том, что взялась ее одевать? Возможно, мадам Вебстер знала с самого начала, что Руа ждет полный провал. Но при этом она привлечет к себе столько внимания, что люди – при всем отторжении и возмущении – просто не смогут не заметить ее восхитительные наряды.

Прежде чем спрятать в шкаф собранный саквояж, Руа вынула дневник Мары и продолжила чтение.

9 июля 1870 года

Эмма согласилась на просьбу Матери войти в адскую пасть, но я не знаю, с какой целью. Она так же предана, как и прежде. Ей достаточно знать, что Морриган оказала ей большую честь, а я получу свое вознаграждение за то, что привела Эмму к ней.

Руа задумалась, какой могла быть награда Мары. Если бы она знала, что ее подруга не вернется из адской пасти, то все равно бы ее привела?

Она перешла к записям августа.

15 августа 1870 года

Я ненавижу Манхэттен. Я боюсь, что мы никогда не вернемся в Конлет-Фоллс. Редкие минуты покоя случаются только тогда, когда мы идем в парк, но все равно это не то.

Я нашла потайную пещеру, но вокруг слишком людно. Я взяла в привычку ходить туда по ночам, хотя и не чувствую себя в безопасности. Но мы делаем что должны. По мере возможностей.

В городе у меня в десять раз больше обязанностей, в основном потому, что Эмма ведет себя странно, и миссис Харрингтон беспокоится. Я ее не виню. Потеря памяти – неприятная штука.

Я собираюсь вернуться в пещеру сегодня, и завтра, и послезавтра. Столько раз, сколько будет нужно. Мне необходимо поговорить с Матерью. Мне надо понять, как помочь Эмме. Если я не смогу ей помочь, ее отправят в лечебницу.

Руа даже не подозревала, что Мара так беспокоится. И так часто посещает адскую пасть.

30 августа 1870 года

Мать со мной говорила. Ее голос изменился. Стал глубже, богаче. Она спрашивала об Эмме и лорде Даноре. У меня создалось впечатление, что ей не хочется видеть их вместе, хотя миссис Харрингтон делает все возможное, чтобы их поженить. Беспокойство Матери мне непонятно; по-моему, они были бы прекрасной парой. Возможно, у нее свои планы на Эмму, а в сестринской семье нет места мужчинам.

Эмма просит ее отвести к адской пасти, но Мать не хочет, чтобы она приходила. Она говорит, что ей надо препятствовать любой ценой.

Если так, то почему Мара согласилась отвести ее туда завтра? Что изменилось с августа и почему Мара решила ослушаться Матери? Руа пролистала несколько страниц вперед и нашла еще одно упоминание об Эмме.

7 сентября 1870 года

У меня заканчиваются отговорки, чтобы не подпускать Эмму к адской пасти. Мать непреклонна: до Самайна Эмма не должна даже близко подходить к пещере.

Я сказала Матери, что ее опасения насчет Эммы и лорда Данора совершенно беспочвенны. Эмма слишком прямолинейна, ее поведение чересчур непредсказуемо для такого мужчины. Его помолвка с дочерью Фицджеральдов практически подтверждена. Мне не нужно вмешиваться. Эмма сама его отпугнет.

Руа внутренне ощетинилась на столь явную инсинуацию.

В дверь постучали, и Руа вздрогнула от неожиданности.

– Одну минутку, – крикнула она, спрятала дневник в саквояж, убрала его обратно в шкаф и побежала открывать дверь.

– С каких пор ты сама открываешь двери? – спросила Мара.

Руа посмотрела на свою предполагаемую подругу и подумала, что та гораздо хитрее, чем ей представлялось. Она думала, что Мара еще не знает о пропаже тетради, раз ничего о этом не говорит, но, возможно, она просто не хочет ссориться с непредсказуемой Эммой. Да, скорее всего, так и есть. Вряд ли Марина соседка по комнате промолчала о том, что видела Руа, которая зачем-то пробралась в их спальню посреди ночи.

– Я просто сама собиралась пойти в библиотеку, – солгала Руа. В последнее время она только и делала, что лгала. Таково было ее положение в этом доме.

– Может быть, ты проведешь этот вечер в какой-нибудь другой комнате? – предложила Мара, и у нее на лице промелькнуло странное беспокойство.

– С чего бы вдруг?

– Из-за лорда Данора.

– А что с лордом Данором?

– Он не поехал на бал. Я пытаюсь убедиться, что ты с ним не столкнешься.

– А тебе это зачем? – спросила Руа, хотя знала ответ. Великая Мать не хотела, чтобы она была с Финном.

– Он женится на другой, несмотря на все старания твоей мамы. – Мара потянулась к руке Руа, ее попытки вмешательства были столь очевидны, что Руа с трудом сдержала раздражение. – Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Руа улыбнулась, гадая, сможет ли Мара отличить свои собственные желания от желаний Матери.

– Не волнуйся. Я знаю о намерениях Финна по отношению к Аннетте.

– Даже после ее мерзкой выходки. – Мара покачала головой. – Мне кажется, тебе надо держаться от него подальше. Так будет лучше.

– Твое беспокойство совершенно беспочвенно, – сказала Руа. – Мы с лордом просто друзья.

– Давай я составлю тебе компанию, – предложила Мара, впадая в отчаяние.

– Он сейчас в библиотеке?

– Нет.

– Я искренне не понимаю, чего ты так всполошилась, – сказала Руа. – Со мной все будет в порядке.

– Хорошо, – неохотно согласилась Мара. – Если что, я внизу.

В библиотеке горел камин, что было весьма кстати. В конце октября вечера стали прохладными.

Руа оглядела роскошную комнату, ставшую ей утешением. Единственное место, где ее не беспокоила Флосси. Руа тихо вздохнула. Сегодня ее последняя ночь в этом доме.

Это надо отметить. Она налила себе виски из хрустального графина, стоявшего на полке у двери. По горлу разлилось жжение. Она снова наполнила бокал.

– Я так и думал, что найду