Справедливость для всех - Игорь Николаев

— Что было у храброго рыцаря для его подвига? Конь. Есть. Столяр? Найдем, их везде хватает. Медик, определивший, как следует сделать протезы… ну, то есть деревянные ноги?

Елена развела руками, показывая, что сомневаться в наличии медицинского специалиста сейчас было бы странно и глупо.

— Седельник. С этим посложнее будет, но и такого мастера найти по силам. В конце концов, у нас тут целый барон поблизости. И я не помню, чтобы Ауффарт ездил, положив шкуру вместо доброго седла под сиятельную задницу.

Марьядек невольно фыркнул, улыбнулся, очень криво и болезненно, однако Елена окончательно уверилась, что идет верным путем.

— И остаются… Храбрость. Упорство.

Она очень строго нахмурилась и поглядела на Марьядека со значением, стараясь воспроизвести образ учительницы, настолько суровой и требовательной, что перед ней готов напрудить в штаны самый отъявленный хулиган. Убедившись, что пациент проникся и внимателен как никогда, Елена замогильным голосом произнесла:

— То, чего ты лишен.

Она откинулась назад, скрестив руки на груди, будто отгородившись от столь низкого, ничтожного человечишки. Марьядек замер на мгновение, переваривая услышанное, и с глухим рычанием рванулся к оскорбительнице, намереваясь, похоже, удавить ее одной рукой. Боль остановила разъяренного калеку, швырнула обратно, заставив буквально завыть. Снаружи опять сунулся Гаваль — точно, подслушивал.

— Брысь! — без политесов рявкнула целительница и подумала, что если получится, в Несмешной Армии будет уже двое кривых. Причем оба на правый глаз. Учитывая побитость Кадфаля и опасность грядущего мероприятия, скоро в компании вообще не останется здоровых людей.

Когда Марьядек перестал завывать и отдышался, Елена склонилась над ним и швырнула в лицо унизительные слова:

— Да, от тебя осталось пол-человека, но это все же половина! Сломанный меч так же способен убить. Часть богатства — уже не бедность. Доля от полного здоровья это все же не смерть. Но чтобы воспользоваться оружием, деньгами, оставшейся силой, нужно хотя бы стараться! Хоть что-нибудь сделать, например, учиться шагать заново. А ты способен только жалеть себя. Ты слаб. Ты жалок. Ты ничтожен. Ты не достоин доверия своего Императора.

Она склонилась ниже и, казалось, взгляд серых глаз сжигает Марьядека заживо, столько в нем было силы и настоящего, искреннего презрения. И очень тихо, едва ли не шепотом Елена закончила:

— Ты не достоин моей веры в тебя.

Тишина сгустилась в комнате. Лишь потрескивала на столе свечка под чашкой с лечебной травой. Губы калеки дрогнули, глаз часто заморгал. С полминуты горец крепился, а после одинокая слеза скатилась по щеке, за ней еще одна и еще… И Марьядек из Керазетов разрыдался по-настоящему. Елена опустилась на колени перед кроватью и очень аккуратно, с осторожностью обняла товарища, прижала к себе с материнской нежностью. Она ничего не сказала, потому что слова здесь были не нужны.

Каждый из нас меняется, подумала она, чувствуя, как содрогается худое, истощенное тело, на котором даже сквозь одеяло можно прощупать все ребра. Мы идем дорогой испытаний через огонь, кровь и смерть. И меняемся в этом горниле. Артиго из аутичного мальчишки превратился еще не в юношу, но уже в отрока, который одержим страхом и жаждой власти ради защиты от страха. Гамилла оставила в прошлом своих демонов, но стала ли ее жизнь легче? Витора шаг за шагом превращается в нечто удивительное, то ли восхитительное, то ли пугающее. Гаваль повзрослел за одну страшную ночь. Раньян принял то, что он больше не бретер, не лучший мечник в своем поколении. Принял и безоглядно шагнул дальше. А теперь преображается Марьядек, случайный встречный, которому за монетку вырезали наконечник стрелы из ноги… К худу это или добру?.. Кто знает? Увидим.

Горец перестал дрожать, всхлипнул последний раз, трясущейся рукой вытер слезы. Елена ждала его первые слова, и были они:

— Мне… нужен костыль.

— Он у тебя будет, — кивнула пропагандистка-агитаторша.

— И какое-нибудь прозвище, — все так же криво усмехнулся калека. — И так ведь придумают кличку. Не хотелось бы называться… «полумужем»… Может быть… Мерсье?

— Нет, — покачала головой женщина, и огонек, пылающий в темных глазах Марьядека начал вновь гаснуть.

— Ну да, я недостоин… имени столь великого воина… — потерянно выдохнул он.

— Нет, — улыбнулась Елена. — Если ты будешь упорен и храбр, то превзойдешь его. Мерсье все-таки не служил Императору. А ты можешь послужить. Если захочешь и постараешься Негоже скрываться в тени славы чужого имени тому, кто в силах добыть величие и честь собственными трудами.

— Да?.. — робко спросил он.

— Да! Мы будем называть тебя… — Елена задумалась на мгновение и, повинуясь нахлынувшему вдохновению, сказала. — Железный Хромец!

Она не помнила, кого так называли в истории Земли, не смогла бы вспомнить, пожалуй, и под страхом смерти. Но мрачное прозвище великого завоевателя всплыло в памяти как по заказу, в идеально точный момент.

— Ногу сделаем деревянной, чтобы легче ходить было. Но руку следует выковать из самой прочной стали, — вдохновенно ораторствовала Елена. — Ты не будешь скрывать их, наоборот! Вместо человеческой руки кузнец пусть сделает демоническую лапу с когтями. С длинными узкими пальцами, как у коршуна или ястреба. Чтобы зловеще скрести… по чему угодно. И обязательно красная повязка на глазнице, цвета пролитой крови. Каждый будет видеть, что вот идет Он! — последнее слово Елена отчетливо выделила, лязгнула голосом как сталью брони. — Тот, кто презирает телесную слабость и смеется над своим увечьем. Потому что Он побеждает врагов и служит Его Величеству не рукой и ногой, а силой ума! Знаниями, опытом и приказами!

Она умолкла, ожидая, что скажет будущий носитель зловещих протезов. Марьядек замер, дико вращая единственным глазом. На бинтах в самом деле выступили красные пятнышки, к счастью небольшие. Наконец увечный боец выдохнул и попробовал что-то сказать, однако захлебнулся воздухом и откинулся на тощую подушку, морщась от боли, колотя здоровой рукой по раме кровати, вымещая злость и ярость на бездушном дереве.

— Вечером я зайду еще раз и спрошу, готов ли ты. Если да, найду местного плотника, — пообещала Елена. — И он сделает костыль. Самый простой для начала. И ты станешь учиться ходить заново. Как младенец, впервые вставший на ноги. Будет очень трудно. И очень больно. Придется зажимать опору меж торсом и культей. Но дорогу осилит идущий. Каждый день ты будешь становиться Хромцом, понемногу, шаг за шагом. Ну… Или нет.

Она вздохнула.

— Тогда я не вижу смысла тебя мучить разными упражнениями. От голода не умрешь, слугу найдем. Но… Про Мерсье будут помнить и дальше. А тебя забудут. останется разве что пара строчек в какой-нибудь хронике. Дескать, был такой человек, но сгинул без следа, и что с ним