Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

– Вижу! – произнес он, не открывая глаз. – Вижу рядом с вами женщину. Это на ней лежит проклятие. Все ясно. Вы просто по доброй воле разделили ее судьбу.

Это откровение о доброй воли настолько возмутило Кирилла, что он лишился дара речи. Разговор возобновился снова только в машине.

– Скажите, а проклятие можно объяснить научно?

– Без проблем! – обаятельно улыбнулся колдун. – Человеку на жизнь дается определенное количество энергии. Проклятие отсекает часть энергии, поэтому проклятые люди не могут существовать, не «подпитываясь» от других людей. Они по натуре медлительны, тугоухи, способны на ограниченные действия. Они на себя отвлекают очень много внимания, забирая время и энергию у близких и окружающих. Иными словами, просто паразитируют. Если представить наглядно, то это похоже вот на что… – Врач указал пальцем на дерево с огромным горбом. – Видите нарост на той березе? Нарост живет исключительно за счет сока дерева. Все силы березы, вместо того чтобы идти на рост, расходуются на эту чагу.

8

Хотя проклятую отцом Ульяну нельзя было назвать медлительной, а уж тем более ни к чему не способной. Наоборот, с детства она была чрезмерно энергичной. Похороненные в Китае деньги не сломили ее духа. Казачка не теряла надежды, что Григорий оправится от удара и они еще заживут спокойной и счастливой жизнью, тем более что Гражданская война на Дальнем Востоке подходила к концу. Но она ошиблась. Григорий умер через год, после определения его в клинику. А через пару недель после последнего посещения мужа, Ульяна почувствовала, что беременная. «Вот те на, – изумилась она. – В молодости не беременела от здорового, а тут под старость зачала от дурака».

Но лукавила Ульяна по поводу старости лет. Ей было только тридцать два, и совсем еще юные казаки провожали вдову далеко не сыновними взглядами.

В 1925 году Ульяна родила дочку, которую назвали Ниной. Вот в дочке действительно не было никакой энергии. Поначалу Ульяна радовалась, что малышка не доставляла хлопот. Она почти не капризничала и мало плакала. Ее можно было положить в люльку на полдня и беспрепятственно заниматься хозяйственными делами. За целый день девочка могла не пискнуть ни разу. Но когда она немножко подросла, Ульяну стало раздражать ее полное равнодушие к жизни. Пошлешь, к примеру, за мукой и не дождешься до ночи. За это время, пока дочка сонно приползет с чугунком муки, можно было добежать до китайской границы. Словом, в качестве помощницы Нина была совершенно никудышной.

Над ее вечно сонным состоянием смеялись дети и дразнили дохлой мухой. В результате крошка стала редко выходить на улицу. Бывало, как сядет с утра на лавку, неумытая, непричесанная, сонная, так и замрет наподобие китайской куклы.

К этому времени советская власть уже расформировала Уссурийское войско. Наиболее зажиточных казаков раскулачили. Кто сопротивлялся, тех расстреляли. Нависла угроза и над Ульяной Дементьевой. Кто-то доложил властям, что ее муж служил у Колчака. Как не пыталась объяснить вдова чекистскому комиссару, что белые насильно тащили казаков в свою армию, ей дали двадцать четыре часа на то, чтобы она навсегда покинула Дальний Восток.

Ничего не оставалось, как собрать сундучок, взять шестилетнюю дочку в охапку и отправиться в Николаевск-Уссурийск. Перечить комиссарам женщина не посмела. И хотя нелегко было покидать насиженное место (все-таки своя земля худо-бедно, но кормила), однако приказ есть приказ. К тому же ее землю в тот же день отдали в собственность вновь зарождающейся коммуне.

Бедная вдова не знала, куда ехать. Кое-как добравшись до Сургута, она случайно подслушала, что одна артель набирает охотников. Не раздумывая, Ульяна отправилась в контору с ребенком и сундучком в руках, который во время поездки изрядно полегчал. Когда начальник артели увидел эту горе-охотницу, седую, прозрачную, с проваленными глазами, да еще с ребенком, то поднял ее на смех.

– Не! Баб не берем! Где это видано, чтобы бабы ходили на медведей? – замахал руками мужик.

– Я в тринадцать лет одна ходила на уссурийского тигра, – с достоинством ответила Ульяна.

– Да ну? – гоготнул начальник. – Небось и берданку не знаешь, как заряжать.

– С пятидесяти шагов попадала белки в глаз.

– Ну, это ты брешешь.

Однако бабу под всеобщий мужицкий гогот вывели во двор, дали в руки берданку и повесили на заборе мишень.

– Если с трех раз попадешь хотя бы в молоко, возьмем! – сказал начальник и подмигнул веселой ватаге.

Новый мужицкий гогот сотряс бревенчатый двор охотничьей артели. Ульяна взяла берданку и, почти не целясь, выстрелила три раза. Все три пули угодили в яблочко. Улыбки моментально слетели с лиц гогочущей братии. Все притихли, а начальник уважительно присвистнул.

Ульяну взяли в артель. Выделили маленькую комнатушку в бараке и поставили на довольствие. И в этой комнатушке она прожила с дочкой шестнадцать лет.

Нельзя сказать, что охотничья жизнь Ульяны была слишком тяжелой. Она была великолепным охотником и сразу завоевала уважение среди артельских мужиков. Ее не тяготили ни лишения таежной жизни, ни изнурительные блуждания по снежным тропам, ни ночлеги в сыром спальнике у костра. Самым тяжелым было расставание с дочерью, когда Ульяна уходила на два месяца в тайгу. Сердце за нее обливалось кровью, но суровая необходимость заставляла оставлять дочку одну.

Малышка так и не научилась быть самостоятельной, но в бараке нашлась добрая душа – одинокая баба Клава, которая добровольно присматривала за Ниной. Неизвестно, за что она возлюбила эту томную, романтичную девочку, но без бабы Клавы дочь Ульяны, про которую все говорили, что она не от мира сего, совсем бы пропала. Ведь она не умела разогреть себе даже похлебки. Словом, дочка была пристроена, и работа в тайге позволяли семье Дементьевых жить безбедно.

Что касается личной жизни бывшей казачки, то после рождения дочери она махнула на нее рукой. В Екатериновке Ульяна могла устроить свою личную жизнь, но не захотела, потому что безумно любила мужа. Всех кавалеров она отшивала с порога. А после смерти Григория вся любовь переключилась на дочку. В Сургуте никто не пытался посвататься к Ульяне. Во-первых, по причине ее сурового нрава, во-вторых, потому, что она была уже далеко не молодой. В артеле ее уважительно называли тетей Улей.

Словом, бывшая казачка жила исключительно ради дочери. Ради нее она больше всех настреливала пушного зверя, ради нее она недоедала, чтобы таежные пайки принести домой. Мать отказывала себе во всем, зато дочку наряжала как принцессу. У женщины была только одна цель: накопить приданое и выдать дочь замуж за надежного человека.

Начавшаяся война с немцами почти не