Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

И так каждый вечер. Все сцены заканчивались одинаково. Лиана в слезах уносилась на второй этаж и грозила оттуда, что еще всем покажет, какая она неотразимая женщина. Пусть никто не думает, что она никому не нужна.

Свою неотразимость Лиана показала на новоселье. Она кокетливо вышла к гостям в какой-то детской блузке с облачками на груди и дурацком венке из ромашек. «Вот коза, – вздохнул с досадой Кирилл, – тут решается вопрос жизни и смерти, а ей – только блистать».

Когда после этого она начала демонстративно играть в бадминтон с Олегом, к которому он ревновал, то впервые за десять лет семейной жизни Кирилл подумал: «А ведь она недалекая баба, к тому же баба, не способная ни на что. Откуда такое самомнение?»

6

Позже Кирилл догадался, с какой целью Живот поселил его в этом коттедже. Разумеется, не из благородных побуждений, а наоборот – с целью ввергнуть его в окончательную кабалу. Как после выяснилось, коттедж принадлежал не уехавшему за границу контрактнику, а какому-то влиятельному бандюге, отбывавшему наказание в местах не столь отдаленных. Коттедж был засвечен, и его могли конфисковать, если бы он остался без присмотра. А теперь дом теоретически приобрел законного хозяина, а практически – вечного должника, повязанного кабальным контрактом.

Впоследствии до Кирилла дошло, что Животовский на этом дельце очень хорошо нагрел руки. Во-первых, за хорошие глазки получил квартиру Углова, во-вторых, стал иметь ежемесячный доход в виде платы за аренду дома, в-третьих, рассчитывал через десять лет получить солидный гонорар от хозяина за сохранение дома в целости и сохранности.

Только теперь Кирилл ничего не мог изменить, поскольку полностью зависел от Животовского. У него даже не было обратного пути, потому что лишился даже квартиры. Но в бывшем военном жила уверенность, что за десять лет он скопит необходимую сумму для окончательного выкупа дома.

После вынесения приговора над Корягиным до пострадавшего дошли слухи, что его жена весьма энергично хлопочет по поводу пересмотра дела. Как уже говорилось, казак не раскрыл суду истинную причину своего психоза, чем еще больше усугубил свое и без того незавидное положение. Что было у него на уме, никто не знал. Весь процесс он угрюмо сидел на своем месте, смотрел в пол и, казалось, был ко всему безразличен.

Но после суда за дело активно взялась жена. Об этом Кирилл узнал от следователя, который сообщил, что она собирается предъявить доказательства того, что пострадавший задолжал осужденному огромную сумму денег.

– Какие доказательства? – удивился Кирилл.

– Ваши разговоры с Владивостоком. Она их записывала на пленку.

Но это оказалось не самым страшным. От того же следователя Кирилл узнал, что гражданка Корягина собирает компромат о доме, в который вселился пострадавший. Обеспокоенный Кирилл сразу помчался к Животовскому.

– Ё-моё, – почесал затылок Живот. – Тут уже нужно звать братву…

Каким образом братве удалось свести на нет активность несчастной женщины, Кирилл так и не узнал. Он много раз спрашивал об этом у Животовского, но тот лишь снисходительно похлопывал по плечу и с мудрой улыбкой отвечал:

– Работай спокойно. Теперь тебе ничто не угрожает.

– Даже через восемь лет?

– Даже через восемь лет, – подмигивал Животовский. – Восемь лет прожить на зоне непросто. Это нужно суметь. Кстати, ты должен отчехлить братве за труды из той суммы, которую задолжал казаку. С тебя казак больше не потребует.

– Почему не потребует? – нахмурился Кирилл. – И, кстати, сколько я должен отчехлить?

Первый вопрос работодатель проигнорировал, а на второй ответил, что нужно отдать половину.

– Отдай и забудь!

И действительно, расплатившись с братвой, Кирилл вскоре забыл об этом кошмаре. Забыл не потому, что был забывчивым, а потому что навалились новые заботы.

Чем больше Кирилл вникал в суть своего бизнеса, тем больше ужасался. Только на втором году он догадался, что большая часть машин, которые проходили через его мастерскую, числятся в розыске. Более того, как позже выяснилось, Живот специализировался исключительно на краденых машинах. Его предприятие по скупке битых автомобилей за рубежом – было примитивной ширмой.

Привезенные из-за границы машины резко отличались от угнанных. У них обычно барахлил двигатель. Краденые, все как одна, были с поврежденным покрытием. Их царапали специально, чтобы не вызвать подозрение у слесарей. Но они тоже все знали и лишний раз не спрашивали, почему тот или иной «мерседес» нужно покрывать другим цветом.

Узнав правду, Кирилл недолго пребывал в трансе. Уйти из бригады уже было невозможно. Во-первых, потому что некуда, во-вторых, потому что чревато. Пришлось смириться и как ни в чем не бывало продолжать этот гнусный бизнес. «Ничего, – успокаивал себя Углов, – подработаю денег, а затем слиняю».

Кирилл чувствовал, что подобная халява ненадолго. Криминальный беспредел, царивший в стране в начале девяностых, скоро закончится. Вот прибавят ментам зарплату, и начнется очередное закручивание гаек. За это время нужно успеть сколотить капитал. Но Кирилл опять не успел.

Сначала они с Лианой обставляли дом дорогой мебелью. Не обставлять же его ширпотребом. Затем приобрели «шестисотый мерседес», за которым Углов специально ездил в Германию. Львиная часть доходов пошла на одежду жене. С тех пор как в доме стали водиться деньги, Лиана сделалась ненасытной к тряпкам. Стиль жизни Угловых тоже претерпел изменения. Теперь супруги взяли привычку ужинать в дорогих ночных клубах.

Словом, когда потребность дорвавшихся до денег нищих была удовлетворена и можно было теперь откладывать на дом, неожиданно засыпалась воровская бригада Живота. Животовский молниеносно слинял на острова, а Угловым ничего не оставалось, как укатить в Одессу.

Жизнь в Одессе была не особенно дорогой, но однообразной и праздной. Деньги таяли, и возместить их было неоткуда. Когда через год опасность миновала, семья Угловых возвратилась в Москву. Накопления изрядно поиссякли, работы не было. К тому же возвратившийся с островов Живот потребовал годовую плату за дом.

Их дальнейшие совместные дела пошли неважно. Кирилл специализировался исключительно на автохламе, доставленном из Китая. Ремонт иномарок был дорогостоящим. А кроме того, с каждым годом подержанные тачки пользовались все меньшим и меньшим спросом. Солидного дохода уже не было. Но даже из того, что Кирилл зарабатывал, приходилось львиную долю отчехлять в большак, для братьев, тянувших срок. Так и получилось, что к положенному времени Кирилл почти ничего не накопил.

«Это какое-то патологическое невезение», – хватался за голову Углов, и ничего не мог поделать. Нужно было срочно искать новое «золотое дно», но к этому времени Кирилл уже был крепко повязан с братвой, которая секла каждый рубль. «Но