Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Мы были сражены этим напором нравственности, но дверь вдруг приоткрылась и оттуда выглянула, сногсшибательной красоты, девушка. Строго посмотрела на очередь, и та как по команде стихла.

— Они по записи. Проходите молодые люди.

Провожаемые злобным шипением обойденных клиентов, мы просунулись в кабинет.

Товаровед с простым русским именем Альбина (Алечка, как фамильярно назвал ее Генка) выглядела под стать своей начальнице. Такая же ухоженная и безупречная, только не блондинка, а шатенка и лет на двадцать моложе и глаза не бледно голубые, как небо, а синие, словно море. Так, и хотелось в них утонуть, а в голову сразу пришли слова из Добрынинской песенки про Незабудку.

Она неторопливо, покачиваясь на высоких каблучках, процокала к своему столу, а я не мог оторвать взгляда от прелестей, вкусно выпирающих из джинсового костюма.

Генка, пихнул меня плечом и закатил глаза, что примерно означало: «эхябейвдул!»

Альбина уселась за стол и выжидательно уставилась на нас своими синими светодиодами. Тут, наконец, я вспомнил зачем пришел, и повторил тот же трюк, что и в директорском кабинете, вывалив на стол вещички. Она деловито извлекла из пакета джинсы, покрутила так и этак, внимательно рассмотрела этикетки и мелодичным голосом, отозвавшимся резонансом у меня внутри, выдала вердикт:

— Фирма неизвестная, деним тонкий, швы странные, хотя работа явно фабричная, не самострок. Откуда?

— Малайзия, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Окей, — кивнула она, — Поскольку лейбл не в ходу, дороже ста взять не могу. В фактуре пишем: пятьдесят.

Майки она оценила по шестьдесят за штуку, очки в двадцать. Таким образом мне на руки выходило двести сорок рублей, плюс чирик от тети Лены. Учитывая, что на все барахло было потрачено около трех тысяч, результат меня вполне удовлетворил.

— Ну, все, молодой человек, оформляем и, думаю, завтра, в крайнем случае, послезавтра уже можно звонить и приходить за деньгами. Давайте паспорт.

Это было как удар под дых.

Пока она что-то там писала, я притянул к себе друга и зашептал на ухо.

— Геша, паспорта у меня нет.

— Как нет, дома что ли забыл?

— Совсем нет… посеял где-то, найти не могу…

— Вот бляха-муха! Феля, ну ты даешь! — он задумался на несколько секунд. — Ладно хуйня-война, сдадим по моему́. Щас я на Толяне метнусь до дому.

Альбина, к тому времени закончив писать, следила за нашим горячим диалогом.

— Алечка! — горячо обратился к ней Генка, — Тут у нас мерехлюндия вышла… Феликс паспорт потерял. Сейчас я за своим сгоняю, тут рядом, буквально! Подождешь? Ну, пожалуйста, Солнышко!

Она томно подняла к потолку прекрасные глаза.

— Гена, ты видел сколько у меня народу?

— Пять минут! — уже пятясь к выходу, Генка тыкал перед собой растопыренной пятерней, — Пять минут!

Он выскочил за дверь и в кабинете повисла неловкая пауза.

Альбина откровенно скучала, подперев щеку кулачком. Я делал вид что интересуюсь развешанным по стенам секонд-хендом, исподтишка разглядывая хозяйку кабинета. Ей, наконец, это надоело.

— Ну, чего смотришь? На мне цветы не растут.

— Ты сама, как цветок… — не задумываясь, брякнул я. — Незабудка! — и запел, подражая Суручану, стараясь не сильно фальшивить: «Незабудка, незабудка, иногда одна минутка… иногда одна минутка, значит больше, чем года… Незабудка, незабудка, в сказке я живу как будто, и тебя я, Незабудка, не забуду никогда!»

Она хихикнула-по девчоночьи, в миг растеряв монументальную неприступность и показала мне на стул.

— Садись, чего стенку подпирать.

Я не заставил себя упрашивать и приземлился рядом с ней.

— Сам что ли сочинил?

— Ага, — желание подбить клин к хорошенькой девушке-товароведу победило мою природную честность, — вот прямо сейчас, экспромтом. Смотрю на тебя, а строки сами в голове складываются!

— Поэт, что ли?

Я важно кивнул.

— Я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка!

— Тоже сам сочинил?

— Нет, — на этот раз поскромничал я, — это народное.

— Ну, слово не воробей, — развела руками Аля, — теперь будешь Незнайкой.

Когда потный запыхавшийся Генка ворвался в комнату с паспортом в вытянутой руке, мы мило беседовали о конъюнктуре рынка и влиянии на нее жаркой погоды.

— Женское белье влет уходит, — без смущения рассказывала Альбина, — в такую жару совковые рюкзаки и парашюты (судя по жестам, имелись в виду лифчики и панталоны) кроме бабок никому носить не хочется. Очки тоже разбирают, как горячие пирожки, — она покрутила в изящных пальцах солнцезащитные очки с гордой надписью «Italian design». — Жаль, что мужские — я бы себе взяла.

— Есть женские, — с горячностью заверил я. — В следующий раз принесу. Эти, честно говоря, фигня, от ультрафиолета плохо защищают, а такие красивые глазки надо беречь! Есть настоящие, фирменные!

— Дорого? — деловито осведомилась она.

— Договоримся, — пообещал я.

— Я вам случайно не помешал? — вклинился, уставший слушать наше щебетание, Генка.

Через пять минут все бумаги были оформлены. Мы договорились, что завтра в это же время я позвоню. Скорей всего вещи уже будут проданы, и можно приезжать за деньгами.

— Чао, Незабудка! — сказал я, направляясь к выходу из кабинета.

— Гуд бай, Незнайка! — насмешливо попрощалась она, и громко позвала уже прежним безразличным голосом. — Следующий!

— Ты, никак к Альбинке яйца подкатить собрался? — подчеркнуто небрежно поинтересовался мой друг, когда мы покинули комиссионку. — Так это зря, она птичка не нашего полета.

— Много ты знаешь о моем полете.

Глава 9

За хлопотами время приблизилось к четырем, а кроме пломбира я ничего так и не съел. Кроме того, требовалось отблагодарить добровольных помощников, и мы решили посетить магазин. Но перед этим — долг платежом красен — я вручил обоим парням по одноразовой зажигалке. Рыжий Толян принял подарок с молчаливым достоинством, зато Генка, узрев голую девку на прозрачном корпусе с золотой надписью Lolita, издал серию восхищенных воплей, и принялся яростно щелкать и крутить колесико, увеличивая и уменьшая язычок пламени.

Глядя на его реакцию, я в который раз ощутил неловкость — в этой «консерватории» надо что-то серьезно подправить, чтобы мои соотечественники перестали радоваться всякой иностранной безделушке, словно папуасы стеклянным бусам.

Мы пересекли Проспект в неположенном месте и, пройдя сто метров, вошли в универсам под названием «Универсам». Миновали за ненужностью молочную секцию, и попали в отдел сыров, где в окружении пестрой стайки плавленых сырков важно лежали круглые батоны «копченого колбасного». Одним из них мы и поживились.

Ассортимент отдела собственно колбас был представлен «ливерной» и чем-то странным квадратным, похожим на кирпич, обзывавшимся «колбасный хлеб». Бросив в корзинку один из «кирпичей», мы прогулялись вдоль стеллажа с