Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

– В данный момент это не ваше, господа, дело, – сказал Джек. – Определенности на тех фронтах у меня пока что нет. Если в конце концов мне не понадобится твоя помощь, Грег, ты не сможешь заставить меня баллотироваться в качестве кандидата, даже если потащишь меня силой, а если ты мне все же понадобишься – не волнуйся, вся страна узнает почему. Все зависит от следующего эфира. Если я попру в открытую на Говардса – желательно, чтобы все республиканские шишки впряглись за мои тылы, ибо Бенни сделает все, чтобы телекомпания разорвала со мной все контракты. Кроме того, придется поставить на дыбы еще и Комиссию связи. Как видите, единственная причина, по которой я готов связаться со всеми вами, господа, – необходимость прикрыть собственный зад, потому что я не думаю, хоть убейте, что смогу победить в президентской гонке, – а это значит, нужно позаботиться о том, чтобы я хотя бы не потерял свое шоу. Мне нужны гарантии, потому что, как ни крути, «Жук Джек Баррон» – мое любимое детище. И я не собираюсь погубить его ни при каких обстоятельствах. Такой вот у меня взгляд на вещи, парни. Таковы правила шоу-бизнеса.

– Ты просто чокнутый, – не сдержался Люк. – На кону – реальная власть над всей этой страной… а ты цепляешься за какую-то паршивую развлекательную передачку! Толкуешь тут о гребаном шоу-бизнесе!

Джек по-волчьи осклабился.

– Будь я сейчас на твоем месте – радовался бы, что переговоры в принципе сдвинулись с мертвой точки, – беззастенчиво заявил он. (С тем же успехом можно было бы выложить все начистоту, изложив суть вопроса чернильно-черным по кипенно-белому – специально для тех, кто в шлеме.) – Давай-ка напомню, Люк, – с какого перепугу ты обратился именно ко мне? Потому что за мной – мощь шоу-бизнеса. Постарайся понять: быть президентом и баллотироваться на пост президента – это две совершенно разные вещи. Многие отменные кандидаты так и застряли навек в своем кандидатстве – история не даст соврать. Думаешь, Моррис захотел бы прикасаться ко мне пусть даже пинцетом, будь оно иначе? Политика – не моя сфера, и у меня нет квалификации, чтобы быть президентом. Посмотрите, как здорово было бы для таких парней, как вы, преуспеть в моем избрании – вам просто нужно будет решить между собой, кто и когда может править штурвалом, мне-то на эту почетную штурманскую должность плевать. Но если мне понадобится мощь Великой Старой Партии, чтобы сберечь воздух, которым я дышу, и сохранить средства к существованию, – клянусь, я сачковать не стану. Я расправлю плечи, выкачу грудь колесом – и сделаюсь лучшим кандидатом на всем белом свете. Борьба за должность номер один в нашей священной Америке – это, по сути, тоже шоу-бизнес. Вспомните Эйзенхауэра, вспомните Рейгана, вспомните Джона Кеннеди. И не клевещите на шоу-бизнес, парни. Хотите – верьте, хотите – нет, но он – ваше лучшее оружие. Ну так что, Моррис? Ты поддержишь мою игру, если я поддержу твою?

«Они даже не пытаются скрыть раздувшее их изнутри удовольствие, – подумал Баррон. – Боже, они все до того посредственны… меня уже не удивляет тот факт, что пройдоха вроде Говардса – а ведь и он далеко не светило, – может ездить на них как заблагорассудится – покупать и продавать их, точно подержанные автомобили. Он не умнее их: просто у него чуть побольше “делового чутья”. Он тоже властный наркоман, но, помимо этого, еще и крупнейший дилер этой дряни в стране. И все торчки знают: когда дилер велит им «голос», лучше подать этот чертов голос. Именно поэтому я могу заставить Бенни в отчаянии лезть на стены. Придурок знает – я единственный человек, не давший дури взять над собой верх; и я не стану притворяться, будто король – не голый».

– Я принимаю твои условия, – наконец ответил Моррис. – По-моему, ты чокнутый. Но ведь и палка раз в год стреляет, верно? Если мы станем тебя продвигать, нам придется, так или иначе, поддерживать твое шоу… а тебе, в свою очередь, придется разнести Говардса в пух и прах. Так что не вижу препон, Баррон. Это взаимовыгодная сделка.

Джек услышал рядом с собой торжествующий вздох Люка. «Как жаль тебя, мой бедный старик», – подумал он, а вслух сказал:

– Если непонятно – я пока еще не дал окончательного согласия. Знайте, господа, что у вас имеются конкуренты… например, тот же Бенедикт Говардс. Теперь, когда ваша позиция в отношении меня ясна, я хочу напоследок взглянуть, что этот тип может мне предложить.

– Он может предложить что-то лучше поста президента? – спросил Моррис, скептично изогнув бровь. – Что-то в принципе может быть лучше?

Баррон рассмеялся.

– Прими как данность, – сказал он, – если б я это назвал, ты бы не поверил. Я и сам пока не знаю, верю ли. Однако включи телевизор в следующую среду – и ты все поймешь. Я гарантирую тебе, Грег, – если я решу сыграть в твою игру, ты это сразу поймешь и узнаешь ответы на все волнующие тебя вопросы. Это будет жаркий вечерок, обещаю. С тех пор как Джек Руби угрохал Ли Освальда, ничто и близко не сотрясало эфир так сильно, как вскоре сотрясет его новый выпуск «Жука Джека Баррона»!

Глава 16

– Что ж, поведайте нам в кратких и ясных терминах, чем вы занимались все это время, мисс Вестерфельд, – сказал Джек Баррон, снимая пиджак и рубашку, сбрасывая с уставших пят туфли. Он нажал кнопку на ближайшей консоли, и стеклянные двери патио открылись. Холодный нью-йоркский утренний воздух, ясный и чистый на высоте двадцать третьего этажа (по крайней мере, в этот час), потихоньку выводил его из перелетной летаргии. Джек вышел без рубашки во внутренний дворик, а Сара последовала за ним. На ней был только халатик – она накинула его сразу после резкого пробуждения.

– Мне просто интересно, что случилось в Эверсе, – бросила она обиженным тоном, и Джек прекрасно понимал, что этот тон вполне обоснован. Он пожал плечами, поморщился и обнял ее – согревая разом себя и ее.

– Вся эта история потребует экстренного трехчасового выпуска новостей. Но я, так и быть, предоставлю тебе краткую сводку. Я приземлился в аэропорту. Люк устроил в мою честь какой-то помпезный маскарад – позвал прессу, ряженых, разве что слон из Гамбурга по телефону заказан не был. Я ускользнул, как мог, поговорил с этим парнем Франклином, узнал, что кто-то на самом деле купил его дочь, нашел имена еще четырех других детей, которых, вероятно, купил тот же «кто-то»,