Охотник - Борис Вячеславович Конофальский

путешествием, она отправилась сначала на улицу Гастелло к своей старой знакомой. Жаба из развалин успела накопить желтого ядовитого жира. Она уже не пыталась брызнуть в девочку ядом и процедуру по изъятию жира из распухших за глазами желез переносила спокойно: ну, надо так надо. Светлана размазала жир по концу палки и сказала:

– Спасибо тебе, жабка.

И, посчитав, что уже готова, девочка вышла из развалин и побежала на запад, к улице Ленсовета.

Никаких особых приключений по дороге с ней не произошло. Она спокойно добралась до огромного здания Ленсовета, еще раз обследовала стебель фикуса в надежде найти хоть один листочек, но тщетно, кто-то тщательно сдирал с него даже намеки на листики.

Потом за ней увязалась маленькая стая собак из четырех особей. Света их совсем не боялась, собаки были небольшие, молодые, следовали за ней из любопытства или, может, искали в ней вожака; будь у нее что-нибудь, она даже дала бы им поесть. Света всегда любила собак. И странное дело, с ними ей было бежать веселее. И страха она испытывала меньше. Собаки не отставали от нее ровно до улицы Орджоникидзе. Тут, на большом перекрестке, они вдруг как по команде встали. Света обернулась: что, все? Все. Дальше за ней они не пошли. Животные не лаяли, лишь смотрели на девочку и, кажется, волновались.

– Ну, как хотите, – сказала Светлана и побежала дальше.

Она немного расстроилась, ей хотелось подружиться с собаками, но до магазина осталось всего ничего, пять минут бега. А так как вокруг было тихо и девочке очень хотелось пить, она решила не останавливаться.

Светлана пробежала на юг от перекрестка метров двести, как вдруг вокруг нее сгустились сумерки. Все вокруг потемнело, резко и сразу, как будто в солнечный день яркое солнце заслонила быстрая и плотная туча. Девочка даже остановилась. Она бежала по старым, уже ржавым трамвайным рельсам, что тянулись посреди улицы, и прямо тут она и замерла. И тут же где-то за ее спиной кто-то засмеялся. Засмеялся негромко, но отчетливо. Кажется, смех был… детским. Света сразу резко обернулась на звук, выставив палку и на всякий случай проверив Кровопийцу – на месте ли. Но никого за спиной не оказалось. Она стала озираться, но кроме домов с выбитыми окнами, кроме развалин ничего не видела. Вокруг никакого движения, ничего даже не шелохнулось. Полная неподвижность. Полная.

Сумерки сползли с улицы так же быстро, как и накатились, снова все вокруг заливало солнце. А Света стояла и стояла посреди улицы.

У нее в ушах еще звучал тот смех. Она снова и снова поворачивалась в разные стороны, но никакой опасности не видела.

«А не зря собачки не пошли сюда», – думала девочка. Но до магазина оставалась всего пара сотен метров, и она, все-таки собравшись с духом, побежала дальше.

Бежала и вдруг поняла, что ее пугает звук собственных шагов. Просто это был такой громкий топот, что не услышать его было невозможно. Девочка остановилась. И испугалась. Даже втянула голову в плечи. Над ней и вокруг нее висела необыкновенная пелена тишины. Вокруг не было ни звука, ни единого звука. Вообще.

Тишина стояла такая, что от нее начинало звенеть в ушах. Света даже головой потрясла и слегка ударила палкой по земле пару раз, чтобы избавиться от ощущения, что она просто оглохла. Звук выходил глухой, неестественный. Надо было убираться отсюда, но до магазина было всего метров сто. В свете солнца и не разглядеть, но, кажется, вывеска «Круглосуточный» светилась.

Нужно было что-то делать, стоять в этой съедающей душу тишине было страшно. И она решилась. Бежать… Каждый ее шаг был оглушительно громок, но странное дело, все звуки, которые она издавала, вязли в горячем воздухе, как в вате. Но слава богу, Света быстро добежала до ступенек, ведущих в магазин. И да, вывеска над магазином светилась электрическим светом.

«Главное – теперь не смотреть на продавщицу», – думала Света, поднимаясь по ступенькам. В прошлый раз из-за прилавка торчали только ее распухшие серые ноги. Вот как раз эти ноги Света и не хотела видеть, когда входила в магазин. И она их не увидала. Девочка вздрогнула, когда поняла, что продавщица в своей бейсболке как ни чем не бывало стояла за прилавком на фоне проломленной стены, за которой открывалось серебряное поле мха и корявое дерево на нем. Она снова стояла. Не черная, не распухшая, живая. Только взгляд у нее был все такой же стеклянный. Несколько секунд девочке потребовалось, чтобы прийти в себя. И только после этого она обратила внимание на холодильник с напитками. Тот ровно и негромко урчал. Света подошла к нему и прикоснулась к стеклу. Оно было холодное. В этой жаре, что царила вокруг, что-то холодное было удивительной редкостью. Девочка посильнее дернула прилипшую дверь холодильника и, косясь на неподвижно стоящую продавщицу, стала брать с нижней полки большие тяжелые бутылки и складывать их в рюкзак. Пустые пришлось выкинуть, но все равно в него вошло всего три двухлитровые бутылки – две с негазированной водой и одна с газом. Еще она не удержалась и взяла одну двухлитровую бутылку фанты, которую решила нести в руках. Бутылка была ледяная, и Свете хотелось тут же открыть, но девушка, поглядывая на ожившую продавщицу, не решилась пить прямо в магазине, а сначала вышла на жаркую улицу, на самый солнцепек.

Там, прямо на крыльце, она уже ухватилась за тугую пробку на бутылке, хотела ее открыть и напиться кисло-сладкой жидкости, но тут в удушающей ватной тишине солнечной улицы снова услыхала далекий тихий смех. Больше ни единого звука, ни дуновения ветра, ни шелеста в зарослях репейника на развалинах, ни крысиного писка, ничего, только этот улетающий, затухающий вдали детский смех. Ну, это уже было чересчур. Девочка позабыла и про фанту, и про жажду, которая мучила ее всю дорогу до магазина; она осмотрелась и, не увидев опасности, кинулась к перекрестку. Побежала быстро, держа большую неудобную бутылку под мышкой. Она бежала и боялась грохота собственных шагов, ее топот в этой ватной тишине казался просто оглушительным, а еще за оглушающим звуком шагов продолжал отдаленно звучать все тот же противный детский смех. Света даже немного обрадовалась, когда, уже подбегая к перекрестку, обернулась и увидела черного попугая, который, судя по всему, решил на нее поохотиться.

«Ну хоть что-то живое». Она бросила бутылку с фантой на землю и двумя руками взялась за палку.

А ему здесь нравилось. Одноглазый понял, что приятно не