Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

Что именно, напишу. В эфире не хочу перечислять склады и заявки. Мужики готовы свои премии отдать, а купить негде. Глухо как в танке. Можешь подсказать официальный путь? Прием.

Олег посмотрел на янтарную шкалу трансивера. В этом закрытом сибирском городе, окруженном тысячами километров тайги, сидели такие же инженеры, как они. С горящими глазами, с паяльниками.

— Я тебя понял, Сергей, — Олег нажал тангенту, чеканя каждое слово, чтобы пробить помехи. — Ничего не обещаю, но поговорю с главным. Будь на этой частоте завтра в это же время. Конец связи. 73!

— Принял, Олег. Жду. 73!

Сигнал растворился в белом шуме. Олег стянул наушники на шею и с наслаждением потянулся до хруста в суставах. Тишина спящей квартиры навалилась на уши мягкой ватой. Инженер выключил накал ламп и анодное напряжение. Лампы начали медленно остывать, издавая тихое металлическое потрескивание.

Тимофеев вырвал лист из блокнота, сложил его вчетверо и сунул в карман рубашки. До рассвета оставалась пара часов, нужно было успеть хоть немного поспать перед работой.

* * *

Утром в кабинете, отгороженном от основной лаборатории застекленной перегородкой, было прохладно. Алексей Морозов сидел за рабочим столом, заваленном синьками системной шины и распечатками листингов Громова.

Он пришел раньше всех. В последнее время стиралась грань между днем и ночью, между работой и жизнью. Игры с Партией, комиссиями и бюрократией вытягивали силы, но давали результат. Призовые машины были легализованы. Победители заочной Олимпиады скоро приедут во Владимир. Проект набирал критическую массу, готовясь прорвать плотину невидимости.

Дверь скрипнула. В кабинет бодрым шагом вошел Олег.

— С добрым утром, Лёш, — Тимофеев подошел к столу, вытаскивая из кармана сложенный вчетверо листок.

— Архитектура не ждет, — Морозов отодвинул чертежи, массируя виски. — Что у тебя? Лицо такое, будто ты с Марсом связался.

— С Сибирью. Радиоклуб при серьезной организации, адрес дадут через ДОСААФ.

Олег положил листок на стол перед Алексеем и постучал по нему пальцем.

— Там мужики «Радио» прочитали. Загорелись. Хотят собрать десяток «Сфер-80М» для подшефного кружка. Базу собрали, а специфику достать не могут. Через письмо-заявку просят РФ-вторые с нашей прошивкой Бейсика и герконовые клавиатуры.

Морозов посмотрел на листок. Буквы, написанные торопливым почерком радиста, скакали по клеточкам. Десять комплектов. Десять машин, которые могли появиться на другом конце огромной страны, не пройдя ни одного официального согласования в министерствах.

Алексей откинулся на спинку стула. Он вспомнил, как сам стоял перед закрытыми дверями фондового отдела. Как они с Липатовым спускались в пропахшие ацетоном подвалы завода ПВО, чтобы выменять банку фондового герметика на спирт. Как Тимофеев с Громовым договаривались с инженером в статуправлении, отдавая дефицитные микросхемы за старый болгарский дисковод ИЗОТ, списанный за ненадобностью.

Они выживали, побираясь по крохам, выгрызая ресурсы у Системы.

И вот теперь Система дала трещину в другом месте. Вертикальное планирование Госплана в очередной раз доказало свою слепоту к новым инициативам на местах. Оно не видело энтузиастов. Оно не выделяло фонды под мечты.

Теперь у этих людей в Сибири был Алексей Морозов. И его КБ-3.

Алексей усмехнулся. Пазл наконец-то сложился.

Их проект перерос фазу приема писем. До этого дня они работали как пылесос — втягивали в себя идеи, алгоритмы школьников, чужие решения. Они аккумулировали энергию. Этот ночной сеанс связи менял все правила игры.

Горизонтальные связи, та самая сеть невидимого взаимодействия, которую Морозов упорно выстраивал под радарами партийного контроля, заработала в обратную сторону. Они превращались в технологического донора. Они становились узлом распределения.

— Клавиатуры у нас есть, — произнес Морозов, глядя в серое небо за окном. — И ПЗУшки тоже.

Олег недоверчиво прищурился.

— Николаич, ты серьезно? Это же материальные ценности. Если узнают, что мы рассылаем государственные комплектующие непонятно кому по почте… Нас же ОБХСС порвет на британский флаг. Это нецелевое расходование.

— Не порвет, — Алексей выдвинул ящик стола и достал чистый бланк с гербовой печатью. — Мы не будем прятаться по подворотням, Олег. Мы ударим их собственным оружием.

Морозов взял ручку.

— Олимпиада официально поддержана горкомом. Цель — повышение компьютерной грамотности молодежи. Завтра утром ты пойдешь к Наталье Сергеевне. Передай ей эти позывные и адрес сибирского НИИ. Пусть оформит отправку десяти комплектов как «Методическую помощь подшефным организациям по линии ДОСААФ». С приложением актов о передаче опытных образцов. Пусть обложит эту посылку такими железобетонными правильными бумагами, чтобы ни один ревизор не смог подкопаться.

Тимофеев широко улыбнулся. В глазах вспыхнул азарт.

— Упаковать в фольгу от статики?

— В двойную фольгу. И в пенопласт, — кивнул Алексей. — Скажи своему сибиряку, пусть ждет бандероль.

Олег вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

Глава 31

Крась один кирпич

Паркет в длинном коридоре областного управления скрипел с особой, государственной значительностью. Звук отскакивал от высоких лепных потолков, скользил по тускло поблескивающим панелям из мореного дуба и тонул в тяжелых бархатных портьерах. За высокими окнами разгорался стылый ноябрь.

Алексей Морозов стоял у окна, засунув руки в карманы пальто. Он смотрел не на улицу. Он смотрел на Анну.

Она сидела на жесткой деревянной скамье у массивных двустворчатых дверей. На коленях покоилась пухлая кожаная папка. Пальцы девушки методично, с математической точностью перебирали плотные листы сверстанного макета. Иллюстрации, аккуратно совмещенные с текстом. Главный Конструктор с гаечным ключом. Робот-пес, состоящий из шестеренок. Схемы алгоритмов, замаскированные под детскую игру.

Морозов прищурился. В тусклом свете казенного коридора эволюция Анны читалась особенно ясно. Куда делась та осторожная журналистка заводской многотиражки, которая когда-то пришла к ним брать интервью о ЭВМ? Сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. Спина выпрямлена струной. Подбородок чуть вздернут. Жесткий, сфокусированный взгляд, сканирующий рисунки на предмет малейшей логической ошибки. Никакой суеты. Никакой рефлексии.

Она стала настоящим защитником их проекта. Человеком, готовым с боем объяснять абстрактную архитектуру будущего системе, которая признавала только чугун и бетон.

Алексей спрятал руки глубже в карманы пальто, подавляя улыбку. Ему не нужно было тащить ее за собой. Она сама встала в авангард.

Он перевел взгляд на массивную дубовую дверь с табличкой «Редакционно-издательская комиссия». За ней сидели люди, определяющие, что будут читать советские школьники в ближайшую пятилетку. Бюрократия. Раньше это слово вызывало у Морозова глухое раздражение. Теперь он видел в ней лишь еще одну разновидность кода. Специфический, громоздкий язык программирования, написанный на бумаге. Со своими циклами, условиями и операторами условного перехода.

Нужно просто подобрать правильный синтаксис. И система выполнит команду.

Алексей привык мыслить схемами и платами. Для него любой процесс разбивался на логические блоки, порты ввода-вывода, прерывания и шины данных. И сейчас,