Проект «Сфера-80»: Олимпиада - Станислав Миков

— Девочка моя. Ты бы еще чугунную гирю к процессору привязала.

Старик вздохнул, тяжело опустился на табуретку рядом с макетом.

— Вы, цифровики, совсем физику забыли. Смотрите только на номинал на банке. Тысяча микрофарад. А как эта тысяча устроена внутри — вам плевать.

Он ткнул узловатым пальцем в серебристый цилиндр конденсатора.

— Это электролит. Внутри него — две полосы алюминиевой фольги, проложенные бумагой с электролитом. И они скручены в плотный рулон. Понимаешь? В рулон.

Люба нахмурилась, пытаясь уловить мысль. Громов молча поставил кружку на стол, прислушиваясь.

— На низких частотах, герц до ста, — продолжал Петр Иванович, рисуя пальцем в воздухе невидимую синусоиду, — это работает как емкость. Он заряжается, он отдает ток. Но вы же гоняете шину на двух мегагерцах. Это радиочастота. А на радиочастоте рулон фольги перестает быть конденсатором. Он становится катушкой индуктивности. Ваша хваленая емкость на таких фронтах обладает чудовищным паразитными сопротивлением. Она просто не пропускает через себя высокочастотные импульсы.

Старик перевел взгляд на экран осциллографа, где металась зеленая пила.

— Эта дрянь на экране — это не просадка напряжения. Это высокочастотный звон. Ваша цифра захлебывается собственным эхом, потому что электролиты его не поглощают. Они его отражают обратно в шину.

В лаборатории повисла тишина. Слышно было только гудение трансформатора. Люба смотрела на алюминиевые бочонки, внезапно осознав всю глубину своей ошибки.

Ветеран полез в бездонный карман своего халата. Звякнуло стекло, зашуршал какой-то мусор. Петр Иванович выложил на антистатический коврик перед Любой крошечное темное колечко из прессованного порошка и щепотку плоских квадратиков, залитых зеленой эмалью.

— Вот, — ветеран придвинул детали к макету. — Керамические конденсаторы типа «КМ». В них нет рулонов. Это плоские пластины. Паразитная индуктивность малая. Они глотают высокие частоты, как сухая земля воду. А это — ферритовое кольцо.

Петр Иванович взял паяльник. Старые, узловатые пальцы, казавшиеся такими неуклюжими, мгновенно обрели ювелирную точность. Он не стал припаивать детали к контактным площадкам на краю платы, а поднес жало прямо к массивным позолоченным ногам микропроцессора К580.

— Керамику нужно паять в параллель питанию. И не на шину, а прямо на ноги потребителя. Чтобы расстояние было минимальным. Миллиметр провода на мегагерцах — это уже антенна, — приговаривал старик, нанося флюс.

Капля припоя сверкнула под жалом. Один за другим зеленые квадратики легли между выводами земли и питания на самом корпусе микросхемы. Затем ветеран разрезал кусачками подводящий провод питания, надел на него ферритовое кольцо и спаял концы обратно.

— Феррит задавит синфазную помеху. А керамика срежет звон.

Петр Иванович положил паяльник на подставку. Вытер руки о халат.

— Включай, молодежь.

Люба затаила дыхание. Она потянулась к тумблеру. Боль в обожженном пальце пульсировала в такт сердечному ритму. Щелк.

Двигатель дисковода заурчал, раскручивая магнитный блин. Заработали шинные формирователи, пробрасывая байты информации в оперативную память. Система потребляла ток рывками, агрессивно, на максимальной скорости.

Девушка подняла глаза на осциллограф.

Зеленый луч почти не дрогнул. Он лежал на сетке ровной, спокойной линией. Ни прежних всплесков. Ни прежних «игл». Помеха, которая срывала процессор в сброс, ушла.

На экране телевизора мигнул курсор. Появилась надпись загрузки МикроДОС. Система перестала срываться на этом режиме.

— Помеху сняли, — сухо сказал Петр Иванович, не давая никому преждевременно радоваться. — Но радиаторы всё равно пересчитать. Дисковод жрет ток рывками, в корпусе будет жарче, чем на столе. Сделаете часовой прогон под нагрузкой, потом поговорим про надежность.

Громов шумно, с присвистом выдохнул. Он повернулся к ветерану. В глазах программиста, всегда смотревшего на стариков из КБ-2 как на безнадежный анахронизм, стояло глубокое, неподдельное уважение.

— Петр Иванович… — Евгений потер лоб. — Я… мы у вас в долгу. Если бы не вы, я бы этот код до зимы переписывал, пытаясь программные костыли подставить.

Старик хмыкнул. Тяжело поднялся с табуретки.

— Цифра ваша — дело хорошее. Быстро считает, спору нет, — Петр Иванович похлопал Громова по плечу тяжелой, мозолистой ладонью. — Но питается она, Женя, аналоговым током. Никуда вы от нас, стариков, не денетесь в этом физическом мире. Работайте.

Он развернулся и, шаркая стоптанными туфлями, пошел к своему столу, заваленному стрелочными вольтметрами и пыльными мотками провода.

Люба смотрела на ровную линию осциллографа. Схема была спасена.

* * *

В тесной, заставленной коробками с деталями квартире Олега Тимофеева было тихо. Только мерно тикали настенные часы, отсчитывая глубокую ночь. На столе остывала кружка с недопитым крепким кофе, а в воздухе висел привычный для жилища заядлого радиолюбителя запах разогретого текстолита и канифоли.

Олег сидел перед массивным самодельным металлическим ящиком КВ-трансивера. Передняя панель аппарата тускло отсвечивала зеленым «магическим глазом» индикатора настройки и множеством тумблеров. Шкалы светились мягким, гипнотическим янтарным светом. Задняя стенка аппарата источала ровный жар — мощные радиолампы выходного каскада работали на пределе, выталкивая сигнал в проволочную антенну, натянутую между крышей хрущевки и соседним домом.

Он сгорбился, плотно прижав к ушам эбонитовые чашки наушников. Глаза инженера были полуприкрыты. Динамики извергали бесконечный белый шум, сквозь который прорывались свист гетеродинов, вой несущих частот и треск атмосферных разрядов от далеких гроз.

Он привычно ловил прохождения радиоволн, отражающихся от ионосферы, терпеливо выжидая нужное «окно».

Пальцы, привыкшие находить сбои в тончайших цифровых схемах, уверенно вращали массивную ребристую ручку верньера, деликатно подстраивая частоту. Из-за глубокого замирания сигнала сквозь пелену статики начал пробиваться слабый, пульсирующий голос на однополосной модуляции.

— UA0… прием… Роман-Центр… Как слышишь? Прием…

Олег переключил тумблер на передачу. Щелкнуло мощное реле антенного коммутатора.

— UA0, это Роман-Центр. Слышу тебя на троечку, Сергей. Сильно федингует. Как погода в Сибири? Прием.

Он отпустил тангенту. Секунда тишины. Волна улетела в черное небо, отразилась от слоя Хевисайда где-то над Уральскими горами и рухнула в заснеженную тайгу.

— Роман-Центр… — голос сибиряка прорезался четче, усиленный внезапным всплеском прохождения. — Погода минус двадцать. Снег валит. Олег, я по делу. У нас тут мужики в ящике журнал «Радио» до дыр зачитали. Статью Морозова.

Олег выпрямился. Сонливость как рукой сняло. Он пододвинул к себе блокнот и взял карандаш.

— Принял тебя, Сергей. Заинтересовала схема? Прием.

— Еще как заинтересовала! — сквозь треск эфира в голосе радиолюбителя слышался неподдельный азарт, смешанный с отчаянием. — У нас при радиоклубе кружок организуют для школьников. Хотим десяток «Шариков» собрать. Текстолит есть, хлорное железо есть, логику сто пятьдесят пятой серии по складам наскребли… Но, Олег… мы в тупике. Подробности письмом через ДОСААФ. Прием.

Сигнал начал уходить. Олег быстро покрутил ручку расстройки, удерживая частоту корреспондента.

— В чем тупик, Сергей? Чего не хватает? Прием.

— Не хватает самого редкого! — голос пробился сквозь свист помехи. —