Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Да, давненько я не был в Лысьве, – и потом он понимает, что этот разговор несёт в себе слишком много информации, но Элла как будто услышала его мысли:

- Не волнуйся, я отключила прослушивающее устройство.

- Да? Тогда отлично, – произносит он, но, честно говоря, не доверяет ей полностью. Возможно, она и может вести игру самостоятельно, но только в том случае, если это ей позволит начальство.

И тут она снова произносит проникновенно:

- Миша?

- Ну? – он заинтригован.

- Ты извини… В общем, вчера я отвезла твои биоматериалы в Институт. Мне просто было очень интересно, что с твоими глазами…

«Ах ты пронырливая дрянь!».

- Ну и что тебе там сказали? – Горохов делает вид, что его это мало заботит, но его как раз это заметно напрягло. В Институте народец грамотный, уж анализ белка они сделают. И раз она об этом речь завела, значит, вызнала что-то интересное. А раз узнала она…

- Я пока ничего своему начальнику не сказала об этом. Пообщаемся, когда придёшь, – говорит Элла; кажется, она хотела его немного успокоить. И после продолжает: – Если хочешь… приезжай сейчас и поговорим обо всём. И о твоей бабке поговорим, и о твоих глазах.

Андрей Горохов в нём при этих словах ещё больше насторожился.

«Ну и хитрая же зараза».

А вот Михаил Толстых… уже готов был плюнуть на всё и поехать на север, к освещённому витринами ресторанов и клубов центру Агломерации. Наверное, это было самое его сильное желание за всю его жизнь после перерождения. Каким-то неимоверным усилием Горохов берёт верх над Михаилом.

- Нет, я уже далеко. Приеду, когда найду то, что тебе нужно. Ты деньги готовь.

- Жаль. Ну как знаешь, - даже по голосу он понимает, что северянка хоть немного, но расстроена. Хотя она может и притворяться. Это рождает у него очередной порыв плюнуть на всё и поехать к ней, но и этот порыв разбивается о сознание и опыт бывшего оперуполномоченного. А она тем временем спрашивает его:

- А что ты сейчас собираешься делать?

- Найти толкового человека, а лучше парочку, одному туда трудно будет дойти, – говорит он.

- У меня есть толковые люди, они настоящие степняки, – сразу сообщает она.

- Нет… - конечно, никакие люди ему не нужны, а уж её-то люди ему не нужны сто процентов. Ведь никуда идти за реликтом он не собирается. - Я сам найду. Мне нужны хорошие старатели, что ходили в Пермь и дальше. Опытные люди нужны.

- В Пермь? – северянка сразу цепляется за его, якобы случайную, проговорку.

Но он не собирается продолжать этот разговор, он и так вышел очень длинный; если его ищут, а её телефон прослушивают, то нужно уже давно было его прекратить.

- Всё, красотка, месяц меня не будет точно, а как всё найду – я тебе позвоню.

- Миша… - начинает женщина, она явно хочет продолжить разговор, но Горохов Андрей Николаевич решает, что на сегодня хватит душещипательных бесед, и кладёт трубку.

Глава 43

Что теперь? Одно дело, он, кажется, закончил; проверять, получила ли жена визу и деньги, в общем-то, не имело смысла, северянам по большому счёту верить было можно, так что теперь он был свободен. У него, разумеется, было тут ещё одно дельце, но сейчас оставаться в Большом Городе было небезопасно. Контакты его жены с консульством не могли не вызвать у людей Поживанова интерес, а люди эти неглупые, так что нужно было уходить. Исчезнуть.

Он садится в свою новую-не новую машинку и заводит двигатель.

На юг, на Губаху. По оживлённой ночной дороге, вместе с десятками больших и малых караванов. Но тонны пыли и бесконечная вереница встречных фар в глаза ему не приглянулись, и уже километров через десять он сворачивает в степь, там ему лучше, бандитов он не боится, даргов до самой Губахи быть не может. А в степи спокойно, тихо, только ревут где-то вдалеке тяжело гружёные машины, сверкают цепочками огней. А тут он выключил фары, моторчик у него работает тихо, издали его никто не увидит и не услышит. Ехать можно… Вот только при покупке «Термита» он как-то не подумал о том, что небольшой автомобиль не очень хорош на барханах, и те «хвосты» больших песчаных дюн, которые большой грузовик в три моста пересекал играючи, ему на «Термите» приходилось объезжать. А это немного удлиняло путь. Ну да ладно, зато кондиционер ему мастер поставил отличный, и в кабине было весьма комфортно. Вот только стали в дороге к нему приходить мысли… Мысли не очень лёгкие. Он почему-то сейчас думал не о длинноногой северянке, а о своей располневшей жене.

«Как ей сейчас? Она одна, с ребёнком и двумя противными пацанами, которые её ни в грош не ставили даже при мне, потому что она не женщина степей, а городская цаца. Что она думает по поводу всего случившегося? Наверное, с ума сходит от догадок… Или, может, радуется деньгам и переезду на север? Ну, должна же радоваться, она ведь всегда о том мечтала, - ему почему-то очень захотелось, чтобы Наталья была рада тому, что он для неё сделал. – Интересно, как на её сообщение о переезде отреагировали мальчишки?». Он вздыхал, глядя своими удивительными глазами в черную даль, заваленную песком. Он всё прекрасно видел, даже несмотря на то, что месяц прятался за облачками. А ещё он думал о том, что Наталью ждут неприятные разговоры с ребятами Поживанова, но он надеялся, что задержать Наталью или применить к ней меры воздействия при допросе они не посмеют. Тем более что они знают: за неё хлопотали люди из консульства. А это весомый факт, от которого даже Трибунал просто так не отмахнётся.

Въехав на небольшой холм, заросший кактусами, он взглянул в зеркало заднего вида и увидел где-то совсем вдалеке последние огоньки Железнодорожного, южного пригорода Большого Города. Он с трудом отогнал от себя мысли о жене, о том, что будет с нею. Там, в городе, остался Поживанов, по сути, виновник всех его нынешних мытарств и волнений. Убийца его наставника. Продажный и хитрый урод. Но с ним он собирается решать вопрос чуть погодя; пока пусть всё уляжется, пусть Наталья с детьми уедет… Теперь же