Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

«Я согласен!».

Это было ему на руку. Теперь это будет их общая, небольшая и такая милая тайна. Горохову это нравилось.

«Ну что же, это даёт мне возможность поиграть с тобой, милочка». Он не просит у неё никаких пояснений и, не произнеся ни слова, кладёт бумаги на столик и начинает подписывать их там, где нужно. Пишет умышлено коряво. Миша Толстых не очень большой мастер писать. Мало того, подписав пару бумаг, он просит у неё другую ручку. Она всё понимает, у неё есть ещё ручки, и сразу оживает, её лицо добреет, и едва он ставит последнюю подпись, как молодая женщина чуть не из-под пера выдёргивает у него бумаги. Элла довольна, она вскакивает и уносит бумаги куда-то в другую комнату. А потом возвращается и берёт свой стакан в руку, садится в кресло напротив и сообщает ему:

- Руководство одобрило все твои запросы: и деньги, и визы для Базаровой и её детей. Всё будет ей выдано, как только я получу вещество.

И тут он немного осаживает её:

- Малость не так всё. Это сначала она и дети получат визы и чек, хороший, честный, а уже потом я отдам тебе вещество.

- Слушай… - она пристально смотрит на него. – Мы ведь можем всё ей предоставить, а ты… не отдашь мне вещество. Я сильно рискую. У меня могут быть большие неприятности.

- Ничем ты не рискуешь, - отвечает ей спокойно Андрей Николаевич. – Это я рискую. Вы ведь в любой момент можете и визы аннулировать, и чек отменить.

- Аннулировать, - зачем-то повторяет она, с интересом глядя на него. И бывший оперуполномоченный понимает, что зря употребил этот термин, Миша Толстых и слов таких не знает. И тогда он добавляет:

- Об этом мне сказал человек, что добывал со мной вещество, он сказал, чтобы я вам его не отдавал, пока вы всё не сделаете.

Глава 41

Тут она уже не возражала, его логика её убедила, было понятно, что этот вариант уже обсуждался ею с начальством. Вообще настроение у неё сразу вернулось на отметку «отлично». Элла улыбалась; конечно же, она была довольна тем, что бывший оперуполномоченный подписал все платёжные документы, которые она ему подсунула.

- Миша… А что бы ты хотел для себя? – вдруг спрашивает его Элла. И так как он не сразу ответил, то пояснила: – Ну, какой подарок? А то ты для других всё стараешься, а тебе самому что нужно?

И тут он глядит на неё серьёзно и отвечает:

- Чтобы ты разделась.

- Да, это… - она встаёт и легко снимает трусики, бросает их на кресло, - сколько угодно, это не в счёт, я этого и сама хочу, – женщина подходит в одном топе и садится к нему на подлокотник кресла. – Чего бы ты хотел помимо меня? Чего-нибудь ценного…

Горохов прикидывает: а что бы попросил у северянки такого ценного человек из Лысьвы: оружия? Патронов хороших? Мин для миномётов? Тепловизоров? Тут он вспоминает, что всегда в тех краях в дефиците, всегда дорого стоит и не помешает ему самому… И говорит ей:

- Дрон нам в Лысьве хороший не помешает, с хорошими камерами ночными и сменными аккумуляторами.

- Дрон для Лысьвы, значит? – переспрашивает она, и в её голосе, как ему кажется, звучит какой-то подтекст. – Ну хорошо, будет тебе дрон. А пока, - она берёт его руку и зажимает её у себя между ног, - поцелуй меня.

***

Уже в постели он лежал, закрыв глаза, в приятном полузабытьи и восстанавливал дыхание, а она тем временем вышла из душевой кабинки и спросила у него:

- Принести сигареты с пепельницей?

- Да.

Эта женщина – как, он и сам понять ещё не мог, – но предугадывала почти все его желания. И не только, как выяснилось, в постели. Андрей Николаевич только подумал о табаке, а она уже спрашивает: не принести ли? Пока он над этим размышлял, она вернулась с дорогими сигаретами и пепельницей, сама прикурила длинную тонкую сигаретку и отдала ему: кури. И села возле, стала рукой гладить ему живот:

- Какой он у тебя…

- Какой?

- Твёрдый, как и все твои мышцы, - поясняет она. – Мышцы у тебя кажутся не очень развитыми… на первый взгляд, но когда прикасаешься к тебе, понимаешь, насколько ты сильный.

Он с нею согласен. Тело у Андрея Горохова было покрасивее, чем у Михаила Толстых, Миша – он худощавый, жилистый. Но теперь ему уже казалось, что в силе Толстых Горохову не уступит, а уж в выносливости, может, даже и превзойдёт. Скорее всего превзойдёт.

И он говорит ей:

- В степи сало и мясо – оно только лишний груз, сухим, таким как я, легче, там у нас температуры под пятьдесят каждый день, а ходить приходится много. У нас там все жилистые. - он не врёт ей; и добавляет: – Таких женщин, как ты… ну вот так, чтобы зад такой красивый, как у тебя, такие ляжки – у нас такого всего не найти… А ещё все в меланомах и в проказе, сколько от неё ни лечись… Это здесь такие, как ты, красивые водятся.

- Прекрасно, - Элла улыбается и продолжает: – Пользуйся сколько хочешь моим салом и мясом, – и вдруг говорит ему: – А вот у тебя меланом и проказы я не заметила. А говорят, там, на юге, у всех поражения кожи.

- У многих. А вот у моего отца тоже меланом не было, - вспоминает Горохов; и не врёт ей, мать говорила, что он взял свою генетику от отца, а тот был очень здоровый и сильный человек. – А от проказы я таблетки пью всё время.

- А кожу? – она проводит пальцем у него по шее, как раз в том месте, где белая часть его эпидермиса стыковалась с более тёмной. – Эту… разную кожу ты тоже от отца унаследовал?

Естественно, она не могла не заметить его странной кожи, раз он с нею в постели.

«Сейчас попросит ещё раз снять очки».

И ему будет неловко ей отказывать, поэтому он думает сосредоточить её внимание на коже.

- Да, от отца.