Удачное вложение - Евгения Высоковская

они не раз еще в этой квартире встречались с той же целью, пока жена ее не продала. Но пока они там бывали, я и узнал, что она заранее в бутылку с вином подсыпала убойное снотворное, вот что меня и срубило-то сразу. Была уверена, что я на радостях не удержусь, чтобы не попробовать. А после, оказывается, Колян приходил, открыл дверь дубликатом ключа, что она ему сделала, перетащил меня на диван, жгут затянул, да вбаянил мне смертельную дозу. Вот и все. На этом и окончилась моя музыкальная карьера.

Как же, наверное, странно и тяжко было Данко впервые за столько лет рассказывать о своей трагедии. Он его радостного настроя не осталось ни следа, лицо осунулось и как будто состарилось, взгляд стал тяжелым.

— Я до сих пор недоумеваю, — пробормотал он, — если не любила, если только притворялась… Раз настолько был не мил, ну, неужели развестись не могла? Я же не тиран какой-то был, отпустил бы. Почему на поводу у него пошла? Правда, квартира бы мне досталась при разводе, я ее до свадьбы в наследство получил, а так — ей…

— Квартира в центре Москвы, — мрачно констатировала я.

— Ну, это меняет дело, — так же мрачно сострил он и добавил с невыносимой тоской: — А теперь я застрял здесь не могу даже гитару в руки взять. И музыку мою никто так и не услышал. Я ведь поначалу грешным делом даже надеялся, что Санёк с корыстной целью себе ее оставил, решил присвоить. Думал, что или продаст моим же, или еще что-то придумает. И вот я все пытался хоть какую-то новость услышать или в газете, что жильцы приносили, прочесть. Как только кто радио включал, тут же бежал слушать, вдруг где заиграет… Но нет. Как ластиком стерли имя Даниила Самарина, и «Сердце Данко» так и не зажглось.

Дрожа от бессильной, глубинной ярости на незнакомых мне людей, что так поступили с близким человеком, что сотворили такое предательство со своим доверчивым товарищем, я поднялась с дивана. Я чувствовала, как пылают щеки.

— Я все сделаю, чтобы найти твою музыку, — торжественно и тихо пообещала я, протягивая к нему руки. — И добьюсь того, чтобы ее услышали.

Данко тоже встал, осторожно взял мои ладони в свои, словно опять не веря, что может ощущать прикосновения, и долго стоял, склонив голову. Комнату уже полностью заполняло летнее утро, за окнами верещали воробьи. Мне до чертиков хотелось спать и одновременно не хотелось, чтобы Данко уходил, но как только он отпустил мои руки, а я прикрыла глаза, что-то спрятало его от меня. Может, он снова попал в то самое забытье, в которое его периодически утягивала невидимая сила. Мне оставалось лишь надеяться, что удастся найти его музыкальные сокровища и передать тем, кто был их достоин. И тогда Данко сможет освободиться из этих ненавистных для него стен.

Глава 32

Потоптавшись на пороге, я протянула руку к звонку. Как обычно, общаться с мертвыми в подобных ситуациях мне казалось проще, чем с живыми. Легенда, которую я подготовила для разговора с Саньком, товарищем Даниила, забравшим себе сумку с записями, представлялась мне сейчас шитой белыми нитками, но отступать было поздно. Я ж себе поклялась перевернуть мир, а музыку Данко найти.

Дверь открыл щуплый мужичок лет шестидесяти с одутловатым, морщинистым лицом и припухлыми веками. По носу и щекам были разбросаны бурые веточки кровеносных сосудов. Квартира за его спиной выглядела довольно опрятной и чистой, неприятных запахов оттуда не доносилось. Взывая к высшим силам, к существованию которых я с определенного времени склонялась, чтобы это был не какой-то случайный алкоголик, а именно тот самый поддающий друг Даниила Санёк, я поздоровалась и спросила:

— Вы Александр?

Хозяин квартиры нерешительно кивнул. Неужели это был он? Как-то просто, слишком просто.

— Егоров Александр? — на всякий случай уточнила я, а мужичок сморщил и без того похожее на скомканный носовой платок лицо.

— Ну да, это я. Только мне ничего не надо, ничего покупать не буду, ничего не подпишу, в секту тоже не вступлю, код не скажу и собутыльников мне не надобно, в одиночку надежнее, — заученной скороговоркой пробубнил он, недобро ухмыляясь.

— Да я не за этим. У меня к вам важный разговор.

Он продолжал стоять в проходе, не шелохнувшись, с таким же недовольным лицом, явно готовый к отпору.

— Вы помните Даниила Самарина?

— Дэнчика? — удивился мужичок, выпрямляясь. Его лицо немного разгладилось. — Ну, как же, помню, конечно. Светлая ему память… А причем тут Дэнчик? — спохватился он.

— Я его дочь. Хотела с вами поговорить. Вы же дружили?

— Что за брехня? Какая на фиг дочь? — С Санька вмиг слетела сентиментальная растерянность, охватившая его при упоминании Данко, мутные глаза в заплывших веках стали колючими.

— Какая-какая, блудная! — грубовато ответила я и подумала, не стоило ли все же применить прежнюю тактику, честно сказав о явлении мертвого Данко? Но тут очень сложно было угадать реакцию. Вон мужик про секту упомянул сразу. Может, еще раньше прогнал бы, если бы стала о призраке рассказывать.

— Ты мне тут зубы не заговаривай, — недружелюбно сказал он. Его взгляд выражал откровенную неприязнь. — Не было у Дани дочери, бездетным он помер, как же не стыдно?

Он в сердцах сплюнул.

— От жены не было, это верно, — упрямо сказала я, придерживая на всякий случай дверь рукой, чтобы не захлопнул перед носом. — А от другой женщины была.

— Да не было у него, он бы мне сказал! — возмутился Санёк, и я уловила крошечный отголосок сомнения в его голосе.

— Так он и сам не знал! — очень натурально вспылила я и мысленно вручила себе малюсенький «Оскар». — Мама ему так и не призналась! Она и мне говорить не хотела, но вот на старости лет что-то раз размякла и все рассказала.

— Че, на полном серьезе? — мужичок выглядел озадаченным.

У меня на языке вертелись слова вроде «да истинный крест», «зуб даю» или, хуже того, «да бля буду» — сама не знаю, где я подобного нахваталась — но я смолчала. Он отступил на пару шагов вглубь квартиры. Я испугалась, что он собирается ретироваться, но он, внезапно сдаваясь, прищурился — наверное, оценивая степень моей опасности — и сделал неуверенный приглашающий жест рукой.

— Ну-ка, зайди.

Разволновавшись, я дрожащей ногой переступила сточенный временем деревянный порожек и огляделась. Мне не показалось — в квартире и правда было чисто. Простенько совсем, но аккуратно.

— Что-то ты совсем на него не похожа, — снова с сомнением процедил