Удачное вложение - Евгения Высоковская

я не могла себе позволить его прервать. А впрочем, мне было даже интересно узнать из первых уст о непростой жизни умерших, хоть и звучит это как каламбур. Ведь если вдуматься, еще неизвестно, кому тяжелее живется — людям в доме с привидениями, или привидениям в одном месте с людьми.

— Так что там с буллингом? — напомнила я.

— Ах, да. Мы обижали парнишку ни за что, просто казалось это смешным. Если только это и можно назвать моим дурным поступком. Меня еще тогда только-только в пионеры приняли, а я вел себя явно не по-пионерски… Но мы, как чуть подросли, с этим парнем потом хорошенько подрались, и я позволил себя победить, а потом, ты не представляешь, мы подружились!

— Вот это поворот! — ахнула я.

— Да, так бывает! — гордо подтвердил Данко. — Прояснили все в кулачном бою. Мне с тех пор даже в книгах и кино такие сюжеты стали нравиться, когда бывшие враги сходятся и когда жертва прощает обидчика, а тот винится. Ну, всякое такое… Так что, я уж не знаю, если он меня потом поколотил и простил, считается ли, что я без наказания остался и меня именно за это потом в четырех стенах заперли?

— Мне кажется, нет, — подумав, ответила я.

— Ну, вот и мне так кажется. Поэтому я уверен, все дело в музыке! В моих записях, которые потерялись. Они были многим тогда очень нужны. И, если ты их найдешь и отдашь, кому надо, может быть, я наконец обрету покой?!

— А ты хоть примерно знаешь, где искать?

— Да я точно знаю! — радостно сказал Данко. — Хотя с тех пор много воды утекло, конечно. Но откуда начинать, я подскажу.

* * *

В девяностые годы прошлого века Даниил Самарин был начинающим, но подающим большие надежды рок-музыкантом. Перепробовав несколько музыкальных коллективов, он собрал собственную команду и стал ее лидером и вокалистом. Почти все песни были написаны на его стихи. Он же сочинил большую часть мелодий и сам создавал к ним красивейшие аранжировки, пел и аккомпанировал себе на электрогитаре. Кроме него в группе был стандартный набор участников: соло-гитарист, басист, клавишник да ударник.

— Первым нашим названием было «Каменный цветок», — рассказывал Данко.

— Как красиво…

— Ага, а ты поняла, почему?

Я покачала головой.

— Ну, как же? Я же Даниил! Данила-мастер, из сказки про каменный цветок! Но тогда мы подумали, что придется тексты подбивать соответственно тематике, что-нибудь сказочное, легенды какие-то. А у нас уже и песни другие совсем были, да и к музыке нашей сказки не особо катили… И мы назвались «Сердце Данко»!

— Горящее сердце! — чуть не вскрикнула я, вспомнив красочную и немного жуткую наклейку. — Это твоя гитара?

— Ага, — кивнул он и печально добавил: — И мое сердце… Которое должно было осветить всем дорогу. Но…

Он замолчал, кусая губы. Длинные красивые пальцы с облупленным черным лаком на кончиках ногтей нервно сжимались до судорог в кистях. Мышцы под татуировками на предплечьях ходили ходуном. Я вдруг почувствовала, что та история, несмотря на давность событий, до сих пор причиняла ему острую боль. Несбывшаяся мечта. Он уже стоял на ее пороге, видел проблески будущей славы, слышал звуки фанфар… И в шаге до ее осуществления его убили. В тот день, который должен был стать жизненным поворотом на сто восемьдесят градусов, а на деле вырулил в могилу.

В тот день он вернулся домой с концерта в эйфории. Душа пела от счастья. Это был какой-то проходной концерт — сборная солянка из начинающих рок-музыкантов, которых в те времена было очень много. Молодые коллективы, играющие в духе heavy-metal, чтобы заявить о себе, исполняли по несколько песен по московским клубам.

— «Калипсо», «Форт-Росс», «Р-Клуб»… — Данко перечислял мне их названия, мечтательно закрывая глаза.

Участники раздавали друзьям флаерсы на вход в тот или иной клуб со скидкой. В зале было невозможно дышать от сигаретного дыма и алкогольных испарений, там было грязно, тесно и очень шумно. Многие группы так и оставались лишь в памяти друзей или мутными снимками на афишах и флаерсах тех клубов, никуда не пробиваясь дальше, даже единственной песенкой на радио. Но в тот день счастливая звезда засияла команде под названием «Сердце Данко».

— Мы только отыграли, еще такие все на взводе. Я чуть голос в тот раз не сорвал, ну из кожи вон лез просто, старался. И подходит ко мне один очень известный в тех кругах человек… — Данко замолчал, наморщив лоб, затем махнул рукой. — Забыл я, как его звали. Я столько уже всего забыл. Знаешь, я за все эти годы постоянно сочинял песни, но они тоже не остаются надолго в памяти. Самое страшное, я и старые уже скоро забывать начну…

— А та, что ты пел сегодня, это старая или новая? — тревожно спросила я. Песня показалась мне настолько красивой, что у меня защемило сердце от мысли, что он ее скоро совсем забудет, а ведь он и так сильно сбивался.

— Это из новых, — с тоской ответил он. — Она тебе понравилась?

— Очень. Ты можешь мне надиктовать все, что помнишь, — предложила я. Лицо Данко просветлело. — И даже новое, что сочинишь. Я запишу и сохраню.

— Спасибо! Но если найдешь мои старые записи, это и не понадобится. Так вот, — продолжал он. — Он дал мне свою визитку, и сказал, что собирается записать нас в профессиональной студии. Даже полистал мою тетрадь со стихами, а я ж ее везде таскал с собой, все надеялся, что случай представится. И вот оно случилось! Он расхваливал музыку и мой вокал и сказал, что нас ждет крутое будущее. Что из нас получится вторая «Нирвана» местного пошиба. Что мы переплюнем по драйву «Короля и шута»! Что потенциал заложен мощный и что именно ради нас он сюда сегодня приехал и оценил. В общем, не зря я так глотку рвал.

Он остановился перевести дух. Глаза, полные ностальгических слез, смотрели куда-то вдаль. Может, вслед ушедшей мечте, которая поманила его, пообещав известность и множество фанатов. За окнами начало светать, бледные тени пугливо прятались по углам. Я украдкой рассматривала лицо Данко, и в предрассветной дымке стало лучше видно его уставший, затравленный взгляд. Мне казалось, что я его знаю уже очень давно: он был простой, открытый, добрый. И мое сердце вновь и вновь щемило от жалости.

— В общем, поехал я домой в тот раз, а ребята праздновать пошли: я им, конечно, все рассказал. Они, само собой, меня звали в кабак, но я хотел с Лесей, с женой моей,