Удачное вложение - Евгения Высоковская

с головой накроет волна паники. Но нет. Боязни не было в помине. Я была спокойна, лишь слегка раздосадована, что мой назойливый дар отыскал меня и тут, в этом милом для меня месте. Ступая как можно тише, я пересекла комнату и задержалась у выхода в маленький коридор. Без сомнений, незваный гость находился на кухне. Что-то мешало мне двинуться дальше и объявить себя, и это был вовсе не страх. Я поймала себя на том, что хочу послушать еще.

Сложно было предугадать, кто или что передо мной предстанет, когда мы столкнемся лицом к лицу. Может, призрак будет еще уродливее и злее предыдущего, ведь чудесный, нежный голос — вовсе не показатель. Призрак Оперы из одноименной книги тоже великолепно пел. А может, увидав меня, он исчезнет или просто замолчит, если песня не предназначалась для чьих-либо ушей. Он снова и снова спотыкался на словах, будто забывал их, и мне было жаль, что он никак не может завершить куплет. Опустив сонные веки, я прислонила лоб к прохладной стене и внимала трогательному, лирическому напеву. Дрожащий моментами тембр почему-то каждый раз вызывал легкий сердечный трепет, дергая за струнки души.

— Простые рифмы, но нечеткий ритм.

А в голове — один сумбур и хлам.

И пью я за того, кто был убит,

А может быть, ушел из жизни сам…

Голос вдруг стал громче, и я, в смятении открыв глаза, увидела, как высокая мужская фигура выросла в дверном проеме кухни. Напевая себе под нос, призрак неторопливо прошел мимо по коридору и, вскользь окинув меня равнодушным взглядом, проследовал в угол комнаты — туда, где стояла гитара. Он постоял над ней, сгорбившись, какое-то время, затем каким-то вялым жестом попытался взяться за гриф, но пальцы прошли сквозь него. Мужчина усмехнулся, ненадолго обернулся на меня и снова воззрился на гитару. В сумраке комнаты можно было едва различить его лицо, и я включила боковой свет. Бра двумя слабыми лампочками неярко осветило комнату и гостя.

Длинные, спутанные каштановые волосы были раскиданы по плечам, стройные ноги облегали узкие потертые джинсы, с черной футболки щерился, как мне показалось, зомби. Миндалевидные глаза цвета крепкого чая — теплые, добрые и исполненные безнадежности — были очень густо и неровно обведены то ли жирной подводкой, то ли сценическим гримом. И не знаю, задумано ли так было или просто грим совсем размазался, отчего по щекам тянулись кривые потеки, словно человек плакал черными слезами. У него был небольшой острый нос и слишком тонкие губы, при этом с очень изящным, даже красивым изгибом, поэтому его это не портило, а по мне так и вовсе являлось плюсом: меня никогда не привлекали мужчины с крупными ртами и пухлыми губами. Единственно, губы тоже были подкрашены черной помадой, и выглядело это жутковато.

Мужчина либо был действительно пьян, либо сильно переутомлен, потому что выглядел измученным и помятым, отчего сложно было определить его возраст. Возможно, когда он умер, ему еще не исполнилось тридцати, но выглядел он старше. Несмотря на его странный, неухоженный вид и вообще на ситуацию, он показался мне симпатичным и даже чем-то напомнил Иоську. Только у того был наглый, высокомерный взгляд, демонстрирующий, как хорошо он знает себе цену, а этот смотрел потухшим взором, будто давно потерял и обесценил себя.

Оторвавшись от созерцания гитары, которой не мог коснуться, призрак снова уставился на меня. Какое-то время он смотрел бессмысленным взглядом то ли прямо мне в лицо, то ли сквозь меня, затем вдруг скорчил рожу и высунул длинный язык. Я в растерянности наблюдала, не представляя, как реагировать, и не понимая, ко мне ли вообще относится это идиотское действие. Призрак будто хотел меня напугать, но не всерьез, просто дурачась, как ребенок, знающий, что все равно не напугает взрослого, и под конец, бешено выпучив глаза, он сделал резкий выпад всем телом в мою сторону и гаркнул:

— Бу!

На две секунды я застыла, как парализованная, а потом не нашла ничего умнее, чем тоже податься вперед, распахнуть пошире глаза и ответить:

— Бу!

От неожиданности парень отпрянул, чуть не ударившись спиной в полированную стенку, хотя, скорее всего, он провалился бы внутрь.

— Ты что, меня видишь? — пораженно протянул он, еле устояв на ногах. Я не удержалась от шпильки:

— Как живого!

— Смешно, — язвительно проворчал он и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

Его движения были порывистыми и нервными. Он обошел вокруг меня почти два раза, разглядывая с любопытством, как диковинку. Я молча следила и ждала, что последует дальше.

— Точно видишь? — наконец повторил он с неуверенной улыбкой. — А как я выгляжу?

Пока я придумывала необидный ответ, ведь выглядел он хуже, чем даже «так себе», он продолжил:

— А что на мне надето? Нет, ну серьезно! Докажи, что видишь!

Я пригляделась. Морда на футболке, которую я поначалу приняла за зомби, оказалась фотографией человека в гриме. С картинки скалился усатый мужик с вытаращенными глазами и разрисованным черными и красными полосками лицом, в углу были какие-то слова.

— На тебе джинсы и черная футболка с… — Я замялась, пытаясь охарактеризовать увиденное. — В общем, на ней размалеванный дядька с усами и высунутым языком, вот как ты недавно тут демонстрировал. И надпись сбоку.

— Какая? — помертвевшим голосом спросил призрак, будто боясь поверить в то, что я и правда вижу его.

— Кинг… Кинг Даймонд, — с трудом прочитала я витиеватые, стилизованные латинские буквы.

Парень какое-то время молчал, было слышно лишь его взволнованное дыхание.

— Ты живая? — наконец осторожно спросил он.

— Пока да. А что, есть сомнения?

— Просто живые меня обычно не замечают, — пожав плечами, печально произнес он.

Его голос дрогнул, и в этой короткой фразе вдруг прозвучало столько боли, что и мне совершенно расхотелось поддевать его ехидными высказываниями. Кто знает, сколько он проторчал здесь взаперти? Вдруг даже дольше той старушки? Что же не позволило ему идти дальше? Какое нерешенное дело?

— Надолго здесь? — задал он странный вопрос и, не дожидаясь ответа, заметил: — А ты как будто не удивлена, что меня видишь. Я и то больше удивился…

— А у меня это не в первый раз, — честно ответила я.

— О, так я у тебя не первый, как неромантично. — За этой глупой шуткой мне послышались нотки горечи. — А кто у тебя был первый?

Я вздохнула.

— Если я отвечу, как есть, а ты снова попытаешься съюморить, то твоя шутка, боюсь, прозвучит противно, так что лучше воздержись.

Призрак удивленно поморгал. Тонкие накрашенные губы недовольно сжались в совсем узкую,