Удачное вложение - Евгения Высоковская

— С женой?! — изумилась я: разгульный образ жизни рок-музыканта девяностых никак не вязался у меня в голове с семейной идиллией.

Мое сильное удивление его рассмешило, но в смехе просквозили металлические и какие-то горькие нотки.

— Ну да, я был женат. И очень ее любил. Она и на концерты наши ходила, и музыку слушала, но в тот раз не смогла присоединиться, задержалась с клиенткой. Леся в салоне красоты работала, иногда допоздна. Когда я домой приехал, ее еще не было…

Он будто сбился с повествования, потерял нить рассказа, встал и принялся ходить по комнате. Зачем-то снова подошел к гитаре, несколько раз провел туда-сюда рукой сквозь гриф, словно проверяя, не изменилось ли что за последнее время. Затем снова уселся на диван.

— До дома меня друган подвез, вот он как раз на концерте был, хотя, в принципе, спокойно к музыке относился. Но просто мой очень хороший кореш, с давних лет…

— Это не тот, кого ты травил, а потом подружился?

— Что? А, нет, — усмехнулся Данко. — Другой. Хотя с этим в юности тоже махались, бывало… В общем, подвез он меня на своем жигуленке, а я буквально потерялся от счастья, хоть и не пил же почти! Просто по рюмашке раздавили с командой, и я их отправил дальше тусоваться, а сам домой заторопился, радостную весть любимой повез. И вот Санёк меня, значит, доставил, я домой зашел, туда-сюда, хватился, кофр с гитарой есть, а сумку со записями в машине забыл! Вот, как есть, все материалы для нового альбома, и демо-запись с репетиции, и ноты, и стихи. В общем, самые ценные мои сокровища! Я другу названивал, названивал, ну понятно, что на домашний телефон, мобильных-то не было. Наконец он взял трубку. Ору ему, мол, Санёк, я у тебя сумку забыл, лошара! А он мне в ответ — не, братан, я уже водяры накатил прямо в машине у подъезда. Не поеду сейчас, стремно. А я ему, мол, да не волнуйся, завтра сам заскочу, без проблем. Главное, забери ее из машины. Он сбегал и забрал, потом отзвонился даже, что все в порядке. Так она у него и осталась, — вдруг глухим голосом закончил Данко.

— Почему? — поразилась я. Данко пожал плечами. — Это мне, значит, к нему нужно обратиться?

— Да. Если он жив еще, конечно. Поддавал даже в то время сильно. Не знаю, конечно, что он с моими записями сделал. Но след надо брать оттуда.

Даниил никак не мог дождаться жену, чтобы отметить с ней потрясающее событие, хотя время было уже позднее. Он уже извелся, бродя из кухни в комнату и обратно, пока не обратил внимание, что бутылка дорогого вина, которую они с женой хранили для какого-то особенного случая, откупорена. Ну, тут уж сам бог велел, решил Данко, и налил себе бокальчик, затем второй. Подумал, что жена не обидится, раз сама на стол все выставила.

— Дальше — провал, ничего не помню. Просто пустота какая-то… — произнес посмурневший Данко, задумчиво глядя в одну точку. — Даже вкуса не почувствовал.

Следующий момент для Даниила стал самым кошмарным, потому что вначале осознать то, что он увидел, было невозможно, непостижимо, это было за пределами человеческого понимания. Он будто смотрел сверху из дальнего угла комнаты и видел себя со стороны лежащим на собранном диване без признаков жизни. Одна нога была согнута, вторая — съехала с дивана и касалась пяткой пола. Голова как-то неестественно была повернута вбок, и застывшие, остекленевшие глаза смотрели в одну точку сквозь приоткрытые веки. Грим размазался по совершенно белому, бескровному лицу, в черной от помады прорези рта поблескивали зубы: зрелище было настолько жутким, что Данко сам себя испугался. Но самое страшное и недопустимое — из локтевого сгиба левой руки торчал шприц.

Притулившись на краю дивана подле него сидела жена, в расстегнутой демисезонной куртке, с проводным телефоном на коленях и, рыдая, что-то кричала в трубку. Не сразу он разобрал, что она вызывала скорую, причитая, что у ее мужа, кажется, случился передоз.

— Вот это то, чего я не мог никак понять! — шептал в исступлении Данко, дойдя до этого момента истории. — Я был чист уже многие месяцы! Я избавился от этой дряни, и в доме у меня ее быть не могло. Давно уже все спустил в унитаз, выкинул иглы. Для меня настолько музыка важную роль играла, мои ребята, мой коллектив! Я просто не мог бы их подвести. Я этого не делал! Да, признаю, когда-то баловался, и это уже становилось проблемой, но я вовремя остановился, справился, полностью завязал, и Леся об этом знала. Она еще так мной гордилась!..

Но жена, как ему показалось, почти не удивилась тому, что Даниил снова взялся за старое. Санитарам скорой она дала понять, что муж ее наркоман и происходящее — в порядке вещей, и они констатировали смерть от передозировки. Данко пытался кричать, что это неправда. Он махал руками перед лицами врачей, мол, вот же я! Я этого не делал! Но его безжизненное тело увезли, а он остался там. Жена почти сразу куда-то уехала и в квартире с тех пор появлялась редко. Только на похоронах, да на поминках показалась. Ну а как все сроки прошли, увидел Данко, как вернулась она в квартиру с соло-гитаристом его группы. Он сначала подумал, что решили еще раз помянуть, как близкие люди, а они вместо этого весь дом перевернули — искали что-то. Оказывается, те самые записи. Санёк-то, у которого сумка осталась, хоть и знал, что Даниил умер, вещи его так и не привез.

— Ума не приложу, почему, — сокрушался Данко. — Хотя я даже рад был. Лишь бы Леське не достались. Это ж они сговорились с Коляном, с гитаристом нашим. Он, оказывается, надеялся меня из группы выпереть — это меня-то, который ее основал! Хотел забрать записи, присвоить славу, а заодно и жену мою. Хотя он, как выяснилось, ее частенько и до моей смерти присваивал. — Голос Данко переполнился ядом и ненавистью, которые, видно, не истощались со временем, а только крепли, как хорошее вино. — Они, чтобы не спалиться, выждали все сроки, которые там по этим обрядам поминальным положены, а потом все искали, искали, чуть ли мебель мягкую ради этого не взрезали, едва паркет не разобрали! А позже умаялись, видно, да разлеглись на нашем же брачном ложе. Я хоть на кухню сразу сбежал, руками уши затыкал, но все равно все их ахи, вздохи и стоны слышал. Ну а потом