Вектор силы - Энтони Гард

Прокурор Волконский усилием воли справился с первым шоком и постарался вернуть свои растрепанные чувства в строго профессиональное русло. Он, как никто другой в этом зале, прекрасно понимал, что дело Ивана шито белыми нитками вдоль и поперёк. Весь успех обвинения изначально зиждился лишь на правильной точке зрения. Как эти события повернуть, под каким соусом подать их судье — вот и вся наука.

Неоспоримых улик у Аполлона не было. Но и позорно сдаваться на глазах у высшего света он не планировал. Да, присутствие Романовой усложняло партию до предела. «Но ведь девчонка не имеет должного юридического образования? Какие весомые доказательства могут быть у изнеженной принцесски? И главное — зачем, во имя всех святых, ей заступаться за эту безродную чернь?» — мозг советника юстиции буквально разрывало от вопросов, на которые у него не было ни единого ответа.

Волконский выпрямился, демонстративно поправил золотые пуговицы мундира и шагнул к трибуне.

— Ваше Императорское Высочество, — прокурор изобразил глубокий, почтительный поклон, но в его баритоне уже звенел зловещий металл. — Наш суд опирается на неопровержимые факты, а не на эмоции. Следствие велось лучшими умами Тайной Канцелярии. О каких доказательствах с вашей стороны вообще может идти речь?

Елизавета даже не повернула головы в его сторону, полностью проигнорировав выпад. Она продолжала смотреть прямо в глаза Долгорукову, словно Волконского просто не существовало в пространстве зала. Лишь уголок ее губ едва заметно дрогнул в холодной, отстранённой усмешке, давая понять, что слова прокурора для нее — не более чем жужжание назойливой мухи у короны империи.

— Доказательства прямые, граф, — обратилась она к Святославу Всеволодовичу. — Моя фрейлина предоставит артефакт, который покажет суду подлинную картину. Мы требуем приобщить к делу ментальную проекцию памяти.

Судья Долгоруков медленно отложил ручку. В его глазах промелькнул профессиональный интерес старого следователя. Он прекрасно знал, как ведомство Орлова умеет подгонять рапорты под нужный ответ, и это непредвиденное вмешательство ломало прокурору всю игру.

— Особое присутствие готово рассмотреть любые материалы, — кивнул судья. — Защита, предоставьте ваши улики.

Ника, сердито сопя под накрахмаленным париком, взяла у Филиппа массивную шкатулку с золотым тиснением. Поравнявшись с онемевшим Волконским, она одарила его взглядом, каким обычно смотрят на сорванную резьбу, и опустила прибор прямо на судейский стол. Ника сбросила с коробки бархатную крышку, являя судейскому столу сплетение тончайших дорожек и кристалл Лазури, зажатый в центре артефакта металлическими клеммами.

Иван не мог нарадоваться, глядя на Нику за работой. Устройство, которое она сейчас приводила в готовность, значительно отличалось от его собственной первоначальной задумки. Судя по измененной геометрии выходов и дополнительным медным шинам, Нике с высокой вероятностью пришлось решать множество непредвиденных задач. Она явно искала обходные пути на ходу, пытаясь собрать этот проектор в экстремально короткие сроки. Иван испытывал искреннее восхищение её талантом: «Браво, Никич!»

— Ваша светлость! — воскликнул прокурор, обращаясь к председателю. — Это возмутительно. Защита пытается использовать в закрытом процессе несертифицированный артефакт сомнительного происхождения!

Выпады Волконского начинали утомлять. Судья Долгоруков лишь подался вперед в стремлении разглядеть новое чудо священного ремесла артефакторики, проигнорировав реплику прокурора. Его грузная фигура нависла над столом, а взгляд прикипел к светящимся дорожкам причудливого прибора. Пожилой граф медленно провел пальцем по бортику, словно ища на нём пылинки.

— Артефакт стабилен, — подала голос Елизавета, делая шаг к трибуне. — Он выведет мою память в проекцию.

Иван очень громко мысленно позвал Лизу, твердо зная: она услышит. Великая княжна едва заметно повернула голову в его сторону, уловив эту ментальную волну. И в ту же секунду Иван полностью распахнул перед ней свой разум, передавая воспоминание о недавней гнусной речи Кристиана. Лиза без колебаний приняла проекцию. По мере того как чужие мысли разворачивались в её сознании, идеальные брови девушки стремительно ползли вверх — подобной низости и грязи от своего так называемого жениха она явно не ожидала.

Лиза решительно подошла к артефакту. Она властно положила ладонь на прохладный кристалл и воззвала к скрытой внутри энергии. Кристалл мгновенно отозвался: артефакт тихонько загудел, а воздух вокруг судейского стола наполнился резким, покалывающим запахом озона. Ника, облегченно выдохнув, сделала неуклюжий книксен и юркнула на скамью защиты, устроившись рядом с Гришей. Все замерли, глядя на то, как над столом начинает сгущаться призрачное марево.

Искажения в воздухе материализовались в пугающе объемное воспоминание, которое Иван только что передал Лизе. Все присутствующие в зале затаили дыхание, воочию увидев, как Кристиан Шереметьев с театральным надрывом возмущался на трибуне свидетеля: «Этот человек подверг мою невесту, великую княжну Елизавету Романову, циничным домогательствам и вымогательствам!»

Публика окончательно опешила. Никто до сего момента не встречал подобной технологии. Что это? Сверхсекретная разработка имперских артефакторов, доступная лишь правящей династии? Елизавета почти физически ощущала сковывающий аристократов страх. Она видела, как в ментальных контурах присутствующих панически зароились опасения за собственные, тщательно скрываемые грешки. Ведь Лиза по сути могла бы выцепить абсолютно любое воспоминание из их голов и явить его на всеобщий суд, если бы ей это потребовалось. Но сейчас для неё было важно лишь одно — восстановить справедливость. А лживые слова Кристиана её серьёзно разозлили.

— Ваше Сиятельство, — леденящим тоном обратилась Елизавета к Кристиану. — Вынуждена во всеуслышание согласиться с подсудимым. Вы и правда редкое брехло.

* * *

Товарный состав замедлил ход на подлёте к Варшавскому шоссе, натужно заскрежетав тормозными колодками. Аксель не стал дожидаться полной остановки. Подгадав момент, когда состав поравнялся с технической зоной путей у ТПУ «Нагатинская», он легко соскочил на гравий, бережно удерживая Агату на руках.

На улице заметно посвежело, сырой осенний ветер швырял в лицо пригоршни палой листвы. Свитерок Агаты теперь был испачкан ржавчиной и гарью. Девушка лишь крепче перехватила брата за плечи, превозмогая слабость.

— Нам нельзя на улицу, — прошептала она. — Они оцепили Варшавку. Единственный путь — через подземный уровень.

Аксель коротко кивнул. Лицо его превратилось в каменную маску, правая ладонь, рассеченная осколком под мостом, была наспех перемотана черной изолентой. Оставив Glock 17 на Каширке, он располагал сейчас лишь крошечным Glock 26 в кармане пальто и тактическим палашом за спиной.

Брат и сестра скользнули в неприметную серую дверь технического входа ТПУ. Пахнуло мокрым бетоном. Преодолев пару лестничных пролетов, они оказались в широком подземном переходе Серпуховского вала. Редкие пассажиры — студенты с рюкзаками и хмурые работяги — спешили к турникетам, косо поглядывая на ободранную парочку.

Аксель вёл Агату. Она держалась. Переставляя ноги, она