"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

– Сержант Овантунго служил под моим командованием, – вступил в разговор альрамей. – Товарищ Нишич тоже его знал. У тебя необычная внешность, он видел тебя маленьким и смог узнать теперь.

Ассар едва не упал со стула. В тумбочке, в коробке с памятными мелочами у него лежала потрепанная солдатская книжка и знаки различия, в том числе шеврон со скорпионом – кто спорол его с формы умершего, мальчик не знал, но неизвестный позаботился о том, чтобы сын мог гордиться отцом. Через мгновенье он услышит о нём от… По истории Джамхиры курсант прочёл всё, что смог найти, и знал: среди офицеров полка президентской гвардии был всего один альрамей. Неужели живая легенда сидит сейчас перед ним?

– После переворота я распустил семейных бойцов по домам, чтобы они попытались вывезти родных, – размеренно продолжал тем временем гость. – Твой отец сумел тебя спасти, но сам погиб…

– Вы… – У Ассара сдавило горло, и он потрясённо прошептал: – Вы – майор Ираклис?

Ариэль молча наклонил голову.

– И президентский дворец в ночь после убийства президента Ндумо расстреляли вы? Отомстив за него? Правда? И папа там был?!

– Мы, – кивнул майор. – Радое… товарищ Нишич был с нами и всё видел. Он друг президента и тоже стрелял по его убийцам. Только об этом не надо никому рассказывать. Твой отец…

На мгновенье Ари хотел соврать, что сержант тоже участвовал в расстреле дворца, но горло внезапно словно сдавило. Он понял, что этому парнишке лгать нельзя. Вот просто нельзя, и всё. И Овантунго не дело посмертно унижать, приписывая ему фальшивые свершения, как будто настоящих мало. И вообще, такое враньё всегда плохо кончается. Правда имеет дурацкую привычку всплывать в самый неподходящий момент. Особенно, когда ей помогают.

Перед глазами промелькнуло фото хохочущей чёрнокожей девицы. Незадолго до гибели Ндумо правительственная газета опубликовала душераздирающую статью об отважной ополченке, которая постреляла и переколола штыком дюжину уммаханцев, а когда злодеи её окружили, вцепилась в горло их главарю и кинулась с ним в пропасть с именем президента на устах. На самом деле шлюшку взял в штаб для утех командир полка ополчения, и сбежала она после первых же выстрелов. Фото «павшей героини» в орлеанском мужском журнале Playmate стало снимком года. Тварь позировала почти голой, прикрыв лишь низ живота статьёй о своей трагической кончине. Ариэль мысленно сплюнул, отгоняя пакостное воспоминание.

– Нет, он к тому времени уже умер в вендском лазарете, куда его доставили вместе с тобой. Но до того Овантунго совершил многое, и ты должен узнать, как он сражался.

Они сидели долго, и Ари рассказывал.

Как они преследовали в горах разбойничью шайку, которую не могли поймать ни армия, ни полиция. Тогда ещё рядовой Овантунго столкнулся на тропинке над пропастью с тройкой головорезов, каждый из которых был едва ли не вдвое больше его самого. Патроны у всех кончились, но «скорпион» одного заколол, второго скинул вниз, а третьего взял живым.

Как уммаханские террористы захватили крошечную сельскую школу, а в ней десяток ребятишек и старика-учителя. Овантунго предложил вместо детей в заложники себя. Пока в деревеньку везли выкуп, его посадили со связанными руками рядом с учителем. Повернувшись спиной к спине, пленники сумели развязать друг другу руки, и сержант убил всех уммаханцев. Первого задушил, остальных перестрелял из его пистолета, ни разу не промахнувшись.

Как машину с Овантунго и четырьмя солдатами подбили в пустыне, как его нашли почти мёртвого от ран и жажды, а кругом лежали мертвецы – четверо своих и двадцать девять чужих. Самому сержанту пулемётной очередью перебило ноги, мухи откладывали яйца в раны, и там копошились личинки, но сержант их не трогал. Президент – врач по профессии, сказал, что всё сделано правильно. Съев гнилое мясо, личинки спасли раненого от гангрены и ампутации ног…

…Контр-адмирал Голуб с грустью смотрел на вытянувшегося перед ним Ассара.

– Вы ведь скажете ребятам, что это был майор Ираклис. – Тёмно-карие глаза смотрели с совершенно детской мольбой. – Пожалуйста! Они же мне не поверят!

– Не скажу! – Голос Папаши Голубя звучал непривычно сурово. – И ты не скажешь. После расстрела президентского дворца уммаханцы обещали за мёртвого майора столько золота, сколько он весит, а за живого втрое больше. Потом его объявили погибшим, и сейчас у него паспорт с чужой фамилией. О том, что он жив, известно едва ли десятку людей во всём Союзе. Я узнал его, потому что видел, когда служил инструктором в Небесном флоте Джамхиры. Узнал, но не подал вида, а он не подал вида, что узнал меня. Если мы хотим, чтобы майор Ираклис остался жив, то обязаны молчать. Всё понял?!

– Так точно! – Казалось, Ассар побледнел от страха, что его болтовня может погубить командира отца.

– Курсант Овантунго! – Контр-адмирал говорил по-прежнему строго, но как-то совсем по-другому. – Я приду на вечернее построение вашей роты и ожидаю увидеть там идеальный порядок! Кру-угом, марш!

Голуб сдержал слово и торжественно объявил перед строем, что сегодня училище посетили боевые друзья родителя курсанта Овантунго, которые рассказали сыну о его подвигах на Джалне. И поскольку сыну надлежит быть достойным такого отца, с него отныне особый спрос!

Стоит ли говорить, что до самого вечера кубрик 2-й роты гудел, как потревоженный улей. Из рук в руки переходила испачканная, опаленная по краю нашивка со скорпионом. Лишь грозный рык офицера-воспитателя с обещанием пятидневного дежурства на кухне вне очереди разогнал мальчишек по кроватям.

Один виновник торжества так и не смог заснуть. Снова и снова он перебирал в памяти разговор с неожиданными гостями. И сопоставлял их с образами, всплывавшими откуда-то из глубин сознания. Женщина, которая кормила его грудью, ласкала и целовала, заботилась о нём – могла быть только матерью. Мальчик помнил её чёрное лицо, белозубую улыбку и кудрявые волосы. Мать, вне всякого сомнения, была джалнуткой. Но и сержант Овантунго – он специально спросил об этом сегодняшних гостей, незаметно спросил, между прочими вопросами – тоже родился джалнутом. Биология в училище отнюдь не входила в число основных предметов. Однако даже её уроков хватило, чтобы понять: у двух чернокожих не может родиться метис, тем более такой.

Выскользнув в туалет, он стал перед зеркалом. Долго и внимательно всматривался в отражение. А потом попробовал представить себя со светлой кожей и прямыми волосами. Не то чтобы с получившегося портрета смотрело лицо сегодняшнего гостя – но сходство есть. Лицо, если отрешиться от цвета кожи, несомненно, альрамейское.

Додумывать эту мысль до конца было слишком страшно. Таким отцом, как сержант Овантунго, можно только гордиться, а