Меч света - ГоЛеон

себя на мысли, ка́к это звучит. На Земле за такие разговоры с предметами тебя тут же отправили бы на обследование. А тут я – счастливый обладатель личного демона в лезвии. И, надо признать, он мне не раз спасал жизнь.

«Демоник, – обратился я к нему мысленно, – у тебя есть понимание, что это за ледяной взрыв? От него можно убежать?»

«Ты должен понять, Странник. – Голос его был спокоен и чуть задумчив. – Это не взрыв и не волна. Он не накатывает с какой‐либо из сторон, у него нет эпицентра. Он происходит повсюду одновременно».

«Будто свет выключили?»

«Нет. Ты все еще не понял. Есть множество миров, множество измерений. Это место одинаково точно в трех из них сразу. Разница только в нас, тех, кто там живет. Когда происходит смещение, все, что не принадлежит всем трем мирам сразу, стирается. Без сожалений, без следа. Это не кара. Это… очищение пространства».

Я помолчал. Но мысль все же вырвалась: «Тогда как сюда попадают эти монстры?»

«Пещеры. Это не просто расщелины, а пространственные карманы, изолированные от фазы. В них можно переждать, в них можно выжить. Они как спасательные шлюзы между мирами».

«Тогда при чем тут Вождь?»

«Думаю… – Демоник помедлил. – Раньше это и правда была просто аномалия. Прошел и вышел. По пути можно было встретить кого угодно из параллельных миров. Но Вождь… что‐то сделал. Древняя магия, ритуал. Возможно, артефакт. Он повлиял на саму суть аномалии. Стал призывателем и вратами одновременно. Эти твари идут к нему не потому, что он зовет, а потому, что он держит открытым путь для них. Он их маяк. Скорее всего, любую другую магию легко развеять, если бы он захотел уйти. А он хотел. Поверь мне – тому, кто провел не одну тысячу лет в такой тюрьме. Любой, кто привязан к этому месту, мечтает уйти. И он тоже. Только не может».

Теперь все встало на свои места. Осталось одно – ликвидировать Вождя. Вот только пока непонятно как.

Я открыл дневник Эйрика. Не сказать, что там было много текста. Больше рисунки, схемы, заметки на полях. Похоже, он пытался зафиксировать места появления Вождя. Но никакой закономерности я не нашел. И возможно, что сам Вождь не знает, где окажется в следующий раз. Он не хозяин здесь. Он пленник, захваченный собственной гордыней. Решил, что овладеет силой, а стал аватаром чужой воли. Оболочкой, через которую работает магия. Его нужно обнулить, стереть вместе со всем лишним, что удерживает ущелье в этом перекрестке миров. И, перелистывая дневник, я наконец увидел то, что дало мне понимание.

– Я знаю, что нам нужно сделать! – поднял я взгляд и обратился к друзьям: – Пока не знаю как, но, думаю, тут вы мне и поможете.

Когда я увидел, что все внимание переключилось на меня, пояснил:

– Если коротко: меня нужно будет бросить умирать вне стен пещеры.

– Да вообще без проблем. Это если коротко, – с показным равнодушием отозвался Гёте. – Но все же хотелось бы услышать и менее приятную часть плана.

– В дневнике Эйрика я заметил одну закономерность, – продолжил я. – Каждый раз, когда кто‐то погибает в ущелье, Вождь сам появляется у тела. Он проводит некий ритуал. Скорее всего, забирает энергию. Значит, нам нужно заставить его прийти. Мы создадим магическую ловушку: незадолго до гудка выйдем наружу и устроим фиктивный бой. В разгаре вы… кто‐то из вас должен будет меня убить. Когда до смещения останутся минуты, вы уйдете в пещеру. Ласка по сигналу заберет меня и умчит в укрытие. Таймер на ловушке, три секунды после активации. А вы… вы оживите меня. Зелий у нас достаточно.

Команда заметно оживилась. Каждый пытался понять: считать мой план гениальным или все‐таки безумным?

– План хороший, – произнес Эйрик. И этой фразой он словно сильно качнул весы в его сторону. Но тут же добавил: – За одним маленьким исключением: оживить тебя уже не смогут.

Весы не просто качнулись. Они поломались.

– Эйрик, да прекращай уже! – возмутился я. – Сначала суешь пряник, а потом сразу кнутом…

– Ты кое-чего не учел. От Вождя нельзя уйти. Как он удерживает всех в ущелье, так и от себя он не отпускает. Пять метров от него, и все. Ты попал в зону и уже не отдалишься. Как только он склонится к тебе, ты его узник. Даже мертвый.

Мой план рассыпался как карточный домик. Но Эйрик не дал мне провалиться в отчаяние:

– Но сам план правильный. Все рассчитано. И есть очень высокий шанс, что сработает. Просто… вместо тебя должен быть я.

Он посмотрел в сторону выхода из пещеры.

– Только я… не вернусь.

В комнате повисла мертвая тишина. С одной стороны, это был осознанный выбор взрослого человека. Погибнуть, чтобы спасти других. Не только нас, но и всех, кто может прийти сюда после. И кто, как не он, заслужил право нанести последний удар? После всего, что он пережил и потерял в ущелье… Внутри он остался человеком, но внешне… он уже часть этого места. У него было время подумать. Я в этом не сомневался. И уверен, так думал не только я. Просто никто не решался сказать это вслух. Но все уже читалось в глазах. В тишине. В том, как каждый из нас избегал встречаться взглядами. Любой воин знает, что такое жертва ради добра. И понимает: на такое способен далеко не каждый.

Только вот Сиана не воин. Она просто прошла мимо нас и встала напротив Эйрика.

– Ты… – Голос дрогнул. – Ты снова решил все за всех, да? Вот просто взял и обрубил. Спокойно, буднично, словно это не жизнь, а заметка в дневнике.

Он не смотрел на нее. Она подошла ближе, глядя прямо в лицо. Половина его черт – мертвый лед. Вторая хранила тяжелую решимость.

– Ты выжил здесь один, Эйрик, – продолжала она, – против чудовищ, против безумия. Ты остался человеком, но теперь хочешь закончить как тень?

Она вдохнула, почти как перед ударом.

– А я только начала видеть в тебе живого. И ты сам себя хоронишь.

Он посмотрел на нее. Медленно.

– Я уже похоронил слишком многих, Сиана. Я просто… закончу начатое.

Она шагнула вперед и крепко его обняла. Без слов. Без разрешения. Будто силой объятий хотела удержать от гибели.

– Тогда подожди. Ты хоть… позволь нам попытаться тебя спасти, если все пойдет не так.

Он долго не отвечал. Потом лишь кивнул:

– Попытайтесь.

Все начали приготовления ловушки, без слов. Не потому, что было ясно, что делать, а потому, что не хотелось говорить лишнего. Слова разбивают внутреннюю решимость, а сейчас она была нужна каждому.