Меч света - ГоЛеон

Еще одна комната вызвала особое чувство. Это была… библиотека. Полки, вырубленные прямо в камне, хранили десятки, если не сотни старых книг. Некоторые – в кожаных обложках, другие – просто свернутые свитки, бережно перевязанные бечевкой. Среди них были заметны и древние тексты, и современные, и даже несколько дневников, скорее всего, собственноручных. Здесь пахло пылью, временем и знанием. Было ощущение, что именно здесь Эйрик проводил бо́льшую часть своего одиночества, не выживая, а живя.

– Бери что нужно, – сказал он, не оборачиваясь. – А мне надо подумать.

Эйрик прошел в сторону библиотеки, достал один из дневников и опустился в кресло, грубое, но явно любимое. Мне же ничего не оставалось, как взять охапку дров и вернуться в главный зал, к остальным. Природа и так создала отличную пещеру – просторную, сухую, с высоким сводом, хорошо защищенную от ветра; но человек довел ее до ума. А главное, там, в его комнатах, я почувствовал не просто укрытие, а настоящий уют.

Скинув дрова возле отведенного для костра места, я обвел взглядом всю команду:

– Ну, что скажете?

– Не верю я ему, – буркнул Гёте, демонстративно скрестив руки на груди. В одной все еще был топор.

– А и не надо, – спокойно заметил Донис. – Подозреваю, он нам тоже не сильно верит. Но не бросил же.

И, надо признать, это была точка. Руки Гёте опустились. Он подошел, поставил топор рядом с остальным оружием. И что‐то в нем щелкнуло – он снова стал не грозным воином, а ворчливым, добрым гномом-кулинаром. Остался хмурым, да. Но стал уже по-своему уютным. Своей повседневной хмурью. Я понял, что он окончательно расслабился, когда его внимание переключилось на котелок. Бой закончился, теперь время ужина. И как же приятно осознавать, что Гёте – это именно тот добряк, кто в любой передряге найдет чем накормить и согреть друзей.

Линель пошла помогать Гёте. Донис, как всегда, занялся оружием. Он достал набор для заточки и полировки, устроился ближе к свету костра и нырнул с головой в привычную для себя работу. Питомцы тоже расслабились: Киса свернулась калачиком у стены, а Ласка с довольным видом гонялась за собственным хвостом, превращаясь в обычную домашнюю озорницу. Чего не скажешь о Сиане. Она отошла немного в сторону, села и обняла колени.

– Что‐то не так, жена? – попытался я разрядить обстановку легкой шуткой.

Она посмотрела на меня большими голубыми глазами. Они были полны слез, казалось, она вот-вот расплачется.

– Ну вот, боевая девчонка, не побоявшаяся бросить вызов системе и сбежавшая в поисках приключений, теперь наполнила глазки слезами?

Я обнял ее, и она разрыдалась. Я сначала подумал, что это нервы. Первый настоящий бой, да еще такой. Не каждый мужик выдержал бы, а она – девчонка. Но когда волна прошла и Сиана, вытерев глаза рукавом, начала говорить, я понял, что ошибался.

– Я думала, он такой же, как они, – кивнула она в сторону валуна, за которым скрывались твари ущелья. – Да любой в моем городе так бы подумал. Он ведь не такой, как все. А выходит, он отважнее и добрее многих из тех, кого считают нормальными. Мне… стыдно.

– Ну так пойди и извинись, – сказал я, сам до конца не веря, что всерьез такое советую. – Просить прощения куда сложнее, чем обижать.

– А вот пойду. И извинюсь.

Это был вызов. И она его приняла.

– Тук-тук, – сказала Сиана, подходя к входу в библиотеку. – Я бы постучалась, вот только тут нет дверей.

– Двери нужны, чтобы прятаться от других, – отозвался Эйрик, не поднимая взгляда. – А мне тут не от кого. Как ты уже заметила.

Он сидел, вглядываясь в страницы дневника, словно пытался выудить из них нечто большее, чем просто текст. Будто искал утерянный смысл или собирался наконец вспомнить то, что давно стерлось.

– У тебя тут удивительная библиотека, – сказала она с неподдельным восхищением. Для Сианы книги всегда были больше чем просто страницы, хранившие память мира. – Откуда все это?

– Когда варвары напали на твой… точнее, на наш народ, – поправился он, – они проходили через это ущелье. Попали в неприятности, и пришлось им отступать, бросив много чего ценного. Книги были среди этого «добра».

Сиана кивнула, но взгляд ее скользнул к дневнику в его руках.

– А что за дневник?..

Но она тут же осеклась, увидев, как он на нее посмотрел. Не зло, не холодно, скорее внимательно, чуть печально.

– Прости. Не хочешь – не говори. Я, вообще‐то, извиниться пришла… И поблагодарить. Ты не заслужил такого отношения. А я не подумала…

Эйрик отложил дневник, придвинулся ближе и вышел из тени. Теперь Сиана увидела его лицо по-настоящему.

Одна половина будто выточена из чистого хрусталя, внутри только пустота, – мерцающий ледяной череп, в котором даже свет, проходя, терял тепло. Но вторая… вторая была живой. Настоящей. Молодое мужественное лицо воина, в чьих чертах читалась жизнь и боль.

– Смотри на меня, – сказал он тихо, выждав короткую паузу. – Неужели ты думала, что я ожидал чего‐то другого?

Она стояла и смотрела, завороженная мгновением. Не понимая, где тонет: либо в бездонной тьме черной, пустой глазницы, либо в бескрайнем океане голубого, все еще его настоящего глаза. Потом она робко поцеловала его в щеку и вышла из комнаты. Она не знала, какой эффект это вызовет, но была уверена, что со своей задачей справилась.

Забавное ощущение, когда камень с души падает. Чувствуешь легкость и радость от принятого правильного решения. Но еще забавнее, когда чувствуешь, как он падает с души кого‐то другого. Это именно то, что я наблюдал сейчас в Сиане. Она чуть ли не вприпрыжку бросилась в объятия Кисы, большой мягкой игрушки. Как ни крути, Сиана – еще молодая и в меру наивная девочка, чья самая большая печаль в жизни – похороны хомячка, случайно угодившего в мышеловку.

Когда Гёте дал команду сервировать стол, из комнаты показался Эйрик. Он больше не выглядел как изгой. Вместо древних лохмотьев на нем было воинское обмундирование, довольно высокого качества. Такого не может быть у неопытного юнца, разве что он сын какого‐нибудь наместника. Но на Севере такое в принципе исключено, значит, снаряжение было выдано ему как награда за боевые заслуги.

На его плечах лежала накидка из черного ворсистого меха варга, подбитая плотной кожей. Она создавалась для того, чтобы защищать спину. Под накидкой – кольчужная рубаха, кованная вручную; она не блестела, а матово поблескивала. Поверх кольчуги – плотный кожаный жилет с вшитыми металлическими пластинами, украшенный по краям рунической вышивкой, потемневшей от времени. На предплечьях –