Меч света - ГоЛеон

– А может, у кого‐то его просто нет?

Я посмотрел на нее. Где она только нашла эту траву?..

– Может, и так, – ответил я. – Трудно сказать.

К костру подошла Линель. Села рядом. И молча накинула нам на плечи теплое одеяло – тяжелое, мягкое, из меха… похоже, с повозки.

– А ты свой талант нашел? – спросила она тихо.

– А я и не искал пока, – ответил я, глядя в огонь. – Думал, само придет…

Подумаешь, талант. Ну не стал я выдающимся врачом или художником. Но ведь таких, как я, абсолютное большинство. Допустим, я просто пока бездельник. Может, возраст еще не подошел. Но ведь люди живут счастливо. Растят детей. Гуляют с друзьями. Смотрят на закат.

Не нужен никакой талант, чтобы быть счастливым. Он скорее лишний груз, который нельзя сбросить. Которому должен соответствовать. А чтобы соответствовать, нужно много и усердно работать. Нельзя облажаться. Ты больше не имеешь на это права.

Костер потрескивал, будто что‐то шептал сам себе. Огонь лениво облизывал ветки, а от жара в воздухе дрожала тонкая рябь, словно мир чуть покачивался, но не падал. Запах дыма смешался с ароматом похлебки и чуть подсушенной травы. Иногда ветер забрасывал к нам снежинки, они таяли, не успев коснуться лица. Киса спала, свернувшись у ног, Ласка, как всегда, исчезла куда‐то, может, ушла бродить между тенями. Скалы за спиной давали чувство укрытия, а звезды над головой – напоминание, что где‐то там, за тысячами километров, кто‐то тоже сидит у огня и говорит о своем. И мир казался на удивление простым. И даже холод – не враг, а просто еще один гость у нашего костра.

Из размышлений меня вывел радостный возглас Гёте:

– Готово! Можно ужинать.

Мы сразу подтянулись к огню. На костре томилось рагу из копченой оленины – чуть дымное, с пряностями, жиденькое как раз настолько, чтобы согревать изнутри, но достаточно сытное, чтобы удержать силы в теле. Ели молча, иногда кидая Гёте по паре добрых слов, но, признаться, не для того он готовил. Он не ждал похвалы. Просто делал хорошо, потому что не мог иначе. А мы… мы были случайными гостями на его маленьком кулинарном празднике.

После ужина был его фирменный чай, с теплым дымком, чуть терпкий, а Сиана, будто дождавшись нужного мгновения, вытащила из сумки мешочек со сладостями. При виде угощения у Линель загорелись глаза, а Ласка, словно по команде, материализовалась из темноты и тут же встала первой в очереди.

– Это то, что я думаю? – спросила Линель.

– Хугнары, – пояснила Сиана, раскладывая угощение на полотняную салфетку. – Маленькие плотные пряники, обычно медовые или ореховые, с добавлением хвойного сиропа или ягодного настоя. Их подают к стуру, чаще всего по вечерам, когда хочется тепла и покоя.

Она помолчала и добавила:

– Считается, что если поделиться с кем‐нибудь хугнаром, то принимаешь его как своего.

Угощения хватило всем. Но большего восторга, чем Ласка, наверное, не испытал никто. Она сидела, слегка подрагивая хвостом, словно через него прокатывались волны радости, а я еще и чувствовал это ментально – так сильно было ее удовольствие.

Я потянулся еще за одним хугнаром, смахнул с него крошку и посмотрел на Сиану:

– Ну что ж, думаю, мы готовы выслушать историю этих мест.

Она взглянула на костер. Потом – на нас. И начала рассказ.

Глава 31

Сказки Севера

– Я давно начала изучать местные писания. Если учесть, что я заведую библиотекой, проблем с доступом у меня нет.

Сиана устроилась у костра и длинной палкой иногда ворочала угли, отчего в воздух поднимался рой искр. Они разлетались в стороны, и в их пляске можно было различить образы, сюжеты, тени прошлого. Фантазия сама рисовала картину.

– Но все же за достоверность не ручаюсь. На то они и сказки. Если попытаться отделить страшилки, которые рассказывают детям перед сном, чтобы не уходили одни за город, то и без них хорошего все равно мало.

Она повернула палку, угли слабо зашипели.

– Тот волк, что мы недавно встретили, – она взглянула на нас, – это Скелвар. Не просто волк, а караульный ущелья. Он тот, кто появляется, когда граница между мирами сдвигается, и молчанием говорит больше, чем все ораторы мира. Обычно он не вмешивается. Хочет путник испытаний, значит, знает, на что идет. Но если на гибель идут те, кто важны, появляется Скелвар.

– Так он пытался нас остановить? – перебил ее я.

– Нет, что ты. Он не останавливает. Он предупреждает. Чтобы хорошенько подумали. И взвесили все за и против.

Она помолчала, потом добавила:

– За последнюю сотню лет ни один северянин не приближался к ущелью. А из тех, кто ходил раньше… не возвращался никто.

Гёте оторвался от своей кружки и хмыкнул:

– Тогда откуда вы знаете, что́ там?

Сиана подбросила в костер еловую ветку, и он вспыхнул ярче.

– Очень давно, сотни лет назад, наш город воевал с племенами варваров. Да-да, для вас мы́ варвары. Но уверяю, мы оплот цивилизации в сравнении с ними. Они пили кровь врагов, чтобы забрать их силу. Бросались на смерть, будто одурманенные боем. Без страха. Без жалости. Наш современный стиль боя во многом взят у них, плюс наши доработки…

Она на мгновение затихла, выбирая слова.

– В свитках сказано: они пришли с севера. И есть мнение, что прошли через ущелье. В той войне мы победили. Многих взяли в плен. И уже от пленных начали узнавать кое-что… Интересно другое, – помолчав, продолжила она, – редко их рассказы совпадали. Будто ущелье для каждого свое. Именно поэтому так много былин, легенд, слухов. Но в одном все истории сходятся: когда стало ясно, что бой проигран, у них был шанс уйти обратно, в ущелье, но они предпочли сдаться, надеясь хоть на какую‐то милость.

Сиана на секунду умолкла. Пламя костра осело, треск стал тише, словно даже огонь решил не перебивать.

– Среди тех варваров был один… Имя его давно забыто, а может, так и не было записано. Ведь ни один из тех, кто знал его по-настоящему, не умел читать.

Она провела палкой по углям, и те хрустнули. Пошел тонкий дымок, сладковатый, хвойный.

– Его называли просто: Вождь. Он сражался дольше всех. Говорят, его ранили десять раз, но он все вставал. В плен он не пошел. Когда все рухнуло, он ушел обратно в ущелье. Один.

Мы молчали. Даже Гёте не стал перебивать.

– А через много лет его увидели снова… Те, кто пограничил в северных сторожевых деревнях, говорили, что в ночи, в буране, мимо прошел человек, закованный в черный металл. Ростом выше