Мир Хамулов. Том 1 - Алексей Анатольевич Рудаков

– Не, Сэм, – Повернув голову прокричал Серж, пробиваясь сквозь рёв мотора: – Топлива у нас – да, почти полный бак. Почти! Немного больше трёх четвертей от максимума!

Киваю, и будучи не в силах бороться с дремотой, отдаюсь в её объятья. Но вот же суки эти Асазцы. Заметили, что спирт заливаю и того – часть слили. Ну да – служба тяжелая, жизнь серая, а тут вон сколько добра за зря простаивает. Сам бы так поступил, чего самому себе врать. Спасибо, что не всё выжрали, алконавты, мать вашу.

Это была крайняя мысль, после чего и мерное покачивание машины, и монотонный рёв мотора и, чего уж тут скрывать – тепло женского тела – всё это привело к ожидаемому результату. Меня вырубило.

Короче говоря – сколько мы летели – не знаю.

Пробуждение, замечу – вынужденное, было вызвано двумя факторами. Во-первых исчезло приятное тепло девушки, а затем, появилась тряска, в которую – сквозь всё такой же монотонно-убаюкивающий шум мотора пробился голос Сержа.

– Сэм! Просыпайся же! Толкай его! Ущипни, что ли? – последнее относилось к нашей пассажирке, которая не замедлила воспользоваться советом. И, замечу – это было болезненно.

– Да тут я, – зевнув кошусь на девушку, забившуюся, нет прямо-таки растёкшуюся по борту, стараясь не касаться меня: – Ты, это, – снова зеваю: – Лучше поцелуем буди. Я про следующий раз. Хорошо?

Раздавшееся в ответ фырканье ясно показывает, что подобный вариант моего пробуждения надёжно вычеркнут из списка будильников. Ну и ладно, особо и не надеялся-то.

– Что случилось? – подтягиваюсь к изголовью пилотского кресла, случайно задевая пассажирку – она пытается ещё сильнее вжаться в изгиб борта – но увы, эта схватка остаётся за деревянным набором корпуса, отчего она недовольно шипит – не то от моего касания, не то от шпангоута, вогнавшего своё ребро ей в спину. Всё же, наверное, от второго – прежде же смирно сидела, что сейчас не так?!

– Топливо почти ноль, – кивает он на невидимую мне трубку: – Будем садиться.

– Есть куда? – С моего места вижу только синеву сверху – встать, чтобы бросить взгляд вперёд и вниз не получится – колпак кабины проходит сантиметрах в семи над верхом подголовника.

– Да, ищу подходящий.

– Давай, отползаю назад, снова задев девушку, но она, к моему удивлению, не шипит. Хм… Привыкла? Ладно – на земле разберёмся.

Несколько долгих минут ничего не происходит, а затем ставший уже привычным рёв мотора меняется – теперь он звучит как-то мягче что ли.

– Садимся! Приготовьтесь! – Слева от подголовника появляется рука Сержа, указывающая куда-то вперёд: – Нашёл!

Ну – спасибо, спаситель ты наш. А готовиться-то мне к чему, и – главное, как? Мы тут как котята в коробке сидим. Не то подарят кому-то, не то топить несут.

Нос самолёта приподнимается, меня прижимает к задней стенку нашей выгородки, а мигом спустя и вовсе придавливает телом спутницы, напрочь выбивая дух.

– Ты …держаться …не пробовала? – Шиплю на неё пытаясь загнать воздух в лёгкие.

Она что-то шипит в ответ, но что именно разобрать не успеваю – удар снизу подбрасывает меня и я получаю наглядное представление о жёсткости остекления кабины. Спутнице везёт больше – начало посадки швырнуло её мне на грудь и она, вцепившись в полы моего халата, счастливо избегает моей участи.

Ещё рывок! Удар, но теперь я готов. Наплевав на её недовольство, нагибаюсь – со стороны это выглядит будто я её обнимаю и раскидываю руки, цепляясь пальцами за рёбра шпангоутов.

Тряска! Они очень хочет разорвать меня на части, но держусь крепко – до боли в пальцах, радуясь её появлению.

Сели. Мотор стихает и наступившая тишина оглушает не хуже его прежнего рёва.

– Всё. – Серж, сдвинув колпак кабины, сноровисто выбирается на крыло: – Прибыли. На последних каплях дотянули. Давай помогу, – тянет он руки к нашей пассажирке и эта недотрога – нет, вы представляете, деланно взвизгнув цепляется руками за его шею, позволяя герою выдернуть её из выгородки, словно морковку с грядки.

Осторожно приподнимаюсь, ожидая помощи – но увы – Серж, уже с земли тянет к девушке руки и та, игриво кокетничая, соскальзывает в его объятья.

Чертыхаясь, неуклюже переваливаю через борт, едва удержавшись чтобы не рухнуть на землю. Вот зашибись.

Я их спас, а благодарность-то где?!

А?

Нет уж. Хватит. Больше никому помогать не буду. Нафиг такое!

– Ты как? – Подошедший Серж невольно косится на оставленную в одиночестве девушку, и та тотчас надувает губки, недовольная одиночеством.

– Ты как? – Повторяет он, не дождавшись моего ответа: – Не укачало?

Укачало? Меня? Он что – издевается?

– Ой, Пресветлая Троица! – Хлопает Серж себя по лбу: – Я же обещал! Сейчас, Сэм!

Сорвавшись с места, он взлетает на крыло, чтобы на миг скрыться в кабине, а ещё десятком секунд спустя, оказывается передо мной. И – не с пустыми руками.

Из его правой ладони смотрит на меня белое, странно ребристое лезвие.

– Вот, – широкая улыбка и кончик лезвия приподнимается вверх, готовый метнуться ко мне.

Ладно. Чего-то такого я и ждал. Какая благодарность от дикаря?

Чуть отступаю, складывая руки на груди – выдернуть из-за пазухи пистолет и кинжал я могу в любой момент.

Так. В пистолете один патрон – перезаряжать было некогда. Значит стрелять в корпус. С такой дистанции – не промахнусь. Потом – добить кинжалом.

Стоп.

Девушка. Они явно спелись – а раз так, то и она нападёт.

Делаю короткий шаг в сторону – теперь они оба передо мной. Хо-ро-шо. Пулю – ему, девчонку – ножом.

– Ты чего, Сэм? – Серж непонимающе смотрит на мои манёвры: – Это – нож За́тлак! Священный. Кровь смешаем – станем братьями. Забыл? – Ладонь разжимается – и да, на ней лежит короткий нож с рукоятью из светлого дерева на которой чернеют неизвестные мне символы.

– Это молитва верности Торице, – показывает он на символы: – Боги бдят! Дай руку.

Колеблюсь и Серж, видя моё недоверие, чиркает лезвием по мякоти ладони: – О Священные! Троица! К тебе взываю! – Поднимает он вверх окровавленную ладонь: – Свидетельствуйте! То брат мой стоит! В нём моя кровь, во мне – его! Руку!

Протягиваю и белое лезвие, неприятно скрипнув, прорезает кожу.

– Мы – братья! – взяв мою ладонь своей, покрытой кровью, Серж поднимает наши руки вверх: – Свидетельствуйте!

Странно, но боли нет. Всё словно и не со мной происходит. В ветвях соседнего дерева начинает шуметь и тотчас смолкает ветер.

– Троица увидела, – кивает он на дерево, чья крона совершенно неподвижна, хоть мигом назад по ней гулял ветер.

– Теперь мы братья, – отпустив мою ладонь он прикладывает к