Освобождённый меч - Гарет Ханрахан

"Прошу вас. Теперь я всего лишь монах. Только брат Драйтен. Я не управляю королевством - в отличие от вас, Вдовствующая королева".

ГЛАВА 27

На город Некрад можно было смотреть по-разному.

Оккупационные силы Саммерсвелла, когда правили из Гарнизона, предпочитали как можно реже заглядывать в него. Они возвели фальшивые фасады, чтобы скрыть жуткую архитектуру, и так и не увидели ужасающей красоты этого места. Для охотников за реликвиями и падальщиков Некрад был тушей дракона, лежащей на вершине клада. Герои убили чудовище и оставили останки гнить, и теперь задача состояла в том, чтобы извлечь магические камни из разлагающейся плоти, избегая испарений и паразитов, которыми кишел труп.

Для эльфов-колдунов Некрад был каменным садом, дворцом памяти, где они могли бродить и вспоминать лучшие времена. Хотя они и построили Некрад, их воспоминания о его возведении были в лучшем случае вторичными. С уходом Америт никто из первого поколения эльфов не остался неувядшим. Некоторые из ее современников, например Скеррис, выстояли, но не могли с ясностью вспомнить те давние времена. Поэтому они видели в резных стенах, скульптурных колоннадах и величественных галереях Некрада свою собственную утраченную славу и не обращали внимания на преображение города при лорде Боуне.

Ватлинги и прочие ядовитые твари были созданы из смеси базовых материалов и необходимых жидкостей. Они никогда не знали Некрад иначе, чем военную машину, созданную лордом Боуном; никогда не жили под другими небесами. Для них Некрад был нормой, а мир за его стенами - кипящим безумием.

Ни один из этих вариантов видения Некрада не был правильным, думала Торун, а те, кто так считал, были глупцами. Не то чтобы она когда–нибудь мечтала произнести такое вслух - хотя иногда говорила больше, чем хотела, и непреднамеренные истины выскальзывали наружу, пока она пыталась придержать свой язык. Слова были сложной штукой, и Торун никогда не умела ими пользоваться. То слишком мало, то слишком много, и ни одно из них не подходит. Возможно, именно поэтому она так и не овладела магией - слишком косноязычна для словесных заклинаний.

По мнению Торун, правильнее всего воспринимать Некрад как заклинание. Она поняла это еще до того, как ступила на его землю, увидев город с драконьей спины и распознала символ под улицами. Но это было буквально поверхностное прочтение текста о городском пейзаже, и все, кто обращал на него хоть малейшее внимание (к сожалению, очень немногие), знали, что Некрад был построен как место силы, мост между двумя видами магии. Сила земли текла внизу, рождаясь из рождения и смерти, гниения и обновления, вечно вращаясь в колесе. Звездная сила - эльфийская магия - была статичной и вечной, паутиной звездного света и небесных соответствий.

А между ними, соединяя их, - Некрад.

Чтобы понять заклинание, нужно было смотреть сверху и снизу.

Снизу, к сожалению, было опасно, хотя, возможно, и более важно. Под землей лежал лабиринт Ям. Катакомбы существовали еще при лорде Боуне, но он расширил их, перенаправив магию города в свои чаны для разведения и заклинаний. Действительно, Торун начала подозревать, что преобразование Ям Боуном продолжается, несмотря на его смерть. Ей попадались рассказы о том, что пути под землей меняются, появляются новые туннели. Были ли они проложены слугами-колдунами или же они вышли за пределы основ мира и обратились к первобытному хаосу, она не могла предположить, но это означало, что заклинание города меняется.

Торун изучила записи и карты Ям в Башне Плача, отчеты экспедиций Лиги в глубины и несколько очень грубых карт, записанных Латом и Альфом во время их десятилетней войны с подземным миром, и признала их бесполезными. (Она заявила об этом пустой комнате, но слышала, как Блейз хихикал в своей библиотеке; в башне ничто не ускользало от его внимания.) Поэтому она отправилась проводить собственные наблюдения.

К сожалению, во время первой экспедиции она заметила лишь то, что в Ямах полно тварей со слишком большим количеством зубов и щупалец, и они тоже наблюдали за ней, с помощью светящихся глазных стебельков или ресничек, которые пробовали воздух на вкус. Она вернулась в относительную безопасность поверхности и снова услышала тихое хихиканье Блейза из библиотеки.

Прибытие дварфских кузнецов и каменщиков дало Торун возможность исследовать Ямы, хотя и увеличило бремя ее обязанностей. Теперь, помимо очистки алхимических сосудов от вызывающих тревогу остатков, извлечения эльфийских свитков из архивов башни или соскабливания останков дредвормов с крыши, она должна была ежедневно передавать рабочим бригадам указания Блейза. Она указывала на одну из машин лорда Боуна, разбитых во время первой осады Некрада или последующего разграбления города, и показывала им оригинальные планы, извлеченные из архива. День за днем, чан за чаном, насос и печь за насосом и печью, они восстанавливали арсенал.

Разбитые машины валялись в Ямах внизу, осколки шрапнели вонзились в мраморную обшивку. Среди дварфского контингента были суровые бойцы туннелей - дварфы, которые десятилетиями сражались с порождениями лорда Боуна в темных местах под горами. Теперь они вторгались на территорию своих врагов, расчищая Ямы вокруг машин, чтобы их товарищи могли работать в безопасности. Торун следовала за ними, переступая через кровавые следы от топоров, чтобы изучить фундамент города, заклинание, написанное в камне. Она прижимала руку к стене и пыталась почувствовать силу земли, текущую по ней, доверяя темноте, скрывающей ее лицо. Она отчаянно жаждала прикоснуться к магии, почувствовать искру зачарования, но так и не могла.

Дварфы работали быстро, когда принимались за дело, и вдвойне быстрее, когда им давали камни, которые делали их неутомимыми, или благословляли работу их рук, или защищали их от жара кузницы. Торун никогда не видела, чтобы ее отец улыбался, но видела, как мастер Торак удовлетворенно кивал, когда очередная деталь из арсенала Некрада была отремонтирована. Союз эльфийской магии, человеческой изобретательности и дварфского ремесла поражал воображение.

К удивлению Торун, он кивнул также ей. Конечно, он никогда бы ничего не сказал; причина, по которой дварфы считали поэтов одним из шести великих призваний, заключалась в том, чтобы избавить остальных от необходимости говорить такие вещи. Но он видел ее со связками свитков или с диоптриями и лозоходческим жезлом и признавал ее ремесло.

Какая-то часть ее души хотела потребовать от него извинений за то, что он всю жизнь сомневался в ней. Он запретил ей учиться магии, запер ее в доме, когда она бросила ему вызов, а затем изгнал из семьи и Дварфхольта. Но она получала тихое удовлетворение, отвечая ему на вопросы