Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

— К людям больше не ходи, — наказал я ему. — И мне всё равно, что от их деревень вкусно пахнет. Тебе там не будут рады. Ослушаешься, так в следующий раз мужиков соберется больше, и ты не сдюжишь. Да, задерешь парочку, а дальше что? Не знаешь? Так я скажу — станет твоя шкура ковриком у кого-то дома.

Такое медведю совсем не понравилось. Он оскалил клыки.

— Нет, человеческие шкуры в берлогах стелить нельзя. — Пояснил я непутёвому. — Что значит «почему»? Потому что я запрещаю убивать людей просто так.

И снова мой собеседник продемонстрировал норов.

— Всё, — моё терпение тоже было не железным. — Если что-то не нравится — проваливай на все четыре стороны в любой другой лес.

Клыки зверя оскалились сильнее. Он подался вперёд, но я среагировал быстрее, обернулся медведем и легко прижал бунтовщика к земле. Сороки на ближайшей ветке довольно захихикали.

— Коли слов не понимаешь, так я иначе растолковать могу, — мой голос стал рыком, а огромная лапа сильнее вдавила морду медведя в пожухлую траву. — Надо или так смекнешь?

Ох и не люблю я так поступать, но иногда иначе не получается. К счастью, до моего подопечного всё же дошло, что спорить с лешим в его же лесу — крайне глупая и бесполезная затея. Он снова вздохнул и пообещал вести себя подобающе.

— То-то же, — смилостивился я и, приняв человеческий облик, отступил. — Я тебе не враг, а друг.

Зверь поднялся на четыре лапы, встряхнулся и уселся на траву, поглядев на меня с легкой обидой.

— Так ты сам виноват. Кто первый полез?

Крыть медведю было нечем, и он снова заворчал.

— Это не запреты, а правила. Благодаря им, лесные звери и люди из окрестных поселений друг другу не мешают и живут в мире. И я никому не позволю портить то, что строил ценой серьезных усилий. Да, если люди сами придут к тебе с недобрыми намерениями, то им от меня достанется.

На этом мы и порешили. Медведь пообещал проявлять больше благоразумия и попросил перебраться поглубже в лес для подготовки к зимовке. Я отвел его на незанятую никем территорию, и все остались довольны.

Послушав лес, я обратился дроздом и полетел домой. Всё вокруг было спокойно, а значит можно и самому расслабиться. Дома Кузьмич наверняка сварганил что-нибудь вкусненькое, если, конечно, Дуся ему не подсобила. А даже если и так, я был настолько голоден, что съел бы что угодно. Лишь бы там не плавали насекомые, которых кикимора вполне могла добавить в качестве изысканной, по её мнению, приправы. Хотя вот Пирожок стряпню моей миниатюрной помощницы уплетает за обе щеки и не жалуется. Он вообще никогда ни на что не жалуется. В этом собаки и хороши — они живут моментом и искренне наслаждаются даже какой-то незначительной для других радостью.

Эти мысли заставили меня вспомнить прошлую жизнь. Когда я был ветеринаром, то приютил алабая, которого хотели усыпить. В молодости он доблестно охранял производство, но потом состарился. Из-за генетики, несбалансированного питания и просто наплевательского отношения «хозяев» у пса стремительно развилась дисплазия тазобедренных и локтевых суставов, переросшая в остеохондроз и артрит, а там и остальное здоровье дало сбой. Платить за лечение «хозяева» не захотели и предпочли просто избавиться. Я сам покупал препараты, но они не слишком помогали. Бедолага едва передвигался, но всё равно оставался преданным, умным и жизнерадостным животным. Со мной он прожил два, надеюсь, счастливых года, хотя и заслуживал гораздо большего. Но у каждого свой век…

Порхая от дерева к дереву, я полетал по лесу просто для себя, после чего вернулся домой. Уже начинало смеркаться, так что стрекотание серых кузнечиков, которое не смолкнет до первых заморозков, понемногу начало вытесняться непрерывным, высоким и довольно мелодичным звоном стеблевых сверчков. Они шуршали в подстилке из листвы у основания деревьев, перешептываясь о чём-то своём.

Сделав довольно большой крюк, я подлетел к дому как раз в тот момент, когда с порога раздалось громкое:

— Ай!

Голос я узнал, так что без лишней суеты обратился человеком и выпрямился во весь свой немаленький рост.

— Получила? — спокойно осведомился я у Олеси, которая прижимала к груди правую руку. На бледной коже стремительно затягивались четыре глубокие борозды от острых когтей. Окажись на месте упыря обычный человек, речь шла бы о серьезной кровопотере. Мне даже показалось, что повреждены вены. Но Олесю это не смущало.

— А еще нас кровожадными называют! — посетовала красноглазая девица, с обидой глядя на пушистого кота-манула.

Ганя сидел на завалинке и брезгливо тряс лапой, при помощи которой только что пояснил упырю, что руки, пока они целы, лучше не распускать. Да и потом тоже не стоит. Покосившись на меня жёлтым глазом, кот едва заметно склонил голову и пошевелил усами в знак приветствия. Оправдываться он не собирался, а наоборот хотел, чтобы Олеся продолжила посягательства на его пушистость, чтобы ещё раз проверить на ней бритвенную остроту своих когтей. Вот ведь садюга…

Олеся, судя по всему, подумала также и пригрозила коту кулаком.

— Ух, зараза усатая!

— Ты же первая полезла, — я поглядел на упыря.

— Он меня вынудил! — принялась пояснять Олеся, на всякий случай отступив подальше от манула. — Лежит тут такой красивый пузом кверху. Хвост распушил, глазища прикрыл и нежится. Как тут не погладить?

Мой ответ оказался прост и лаконичен:

— Легко и просто. Особенно если пальцы дороги.

Олеся обижено поджала бескровные губы.

— Мог бы и предупредить, что он у тебя злющий!

— А по нему не видно? — я перевел взгляд на манула, который как раз протяжно зевнул, демонстрируя длинные изогнутые клыки.

— Не видно, — передразнила меня девица, довольно точно скопировав интонацию. Ещё одна актриса без Оскара…

А их вообще посмертно вручают? Я тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль.

— Ну, стало быть, ты выяснила всë опытным путëм. Урок усвоен или надо повторить?

— Вредный ты мужик, — пуще прежнего надулась Олеся. — Поэтому и живешь со зверями, стариком да кикиморой. Ни одна девка тебя терпеть не станет!

— Я переживу.

— Не сомневаюсь. — Олеся скрестила руки на груди и окинула меня подозрительным взглядом. — Но теперь сам все новости узнавай, а я